Джеймс за волосы развернул Брюса к себе и снова толкнул его вперед, заставляя того упасть лицом к то самое кресло, на котором Уэйн нашёл нижнее белье проститутки.
Сам же Гордон буквально впечатал собой парня в несчастный предмет интерьера.
Было мягко и горячо.

TONYSTEVEN

Брюс, казалось, протрезвел в ту же секунду, как ощутил себя вдавленным телом Джима в кресло. В какой-то книге из родительской библиотеки Уэйн прочел, что лучшее средство угомонить заигравшегося щенка — это прижать его за шкирку к полу. Похоже, именно этот прием Гордон и решил применить к Брюсу. Что ж, подействовало.

гостеваянужные персонажисписок ролей и фандомовправилашаблон анкетыхочу к вам

FLAME

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FLAME » Архив игры » No, I'm dedicating my life to helping out narcissistic teenage girls.


No, I'm dedicating my life to helping out narcissistic teenage girls.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://68.media.tumblr.com/3ae07cd56f2e8c4d5142d8f81846356d/tumblr_nb896janyu1tsq3t7o2_250.gif http://68.media.tumblr.com/0851ffa4f1ac204b85acd7b1c74a2175/tumblr_nb896janyu1tsq3t7o4_250.gif
Peter Hale: I can help you focus your hearing.
Lydia Martin: But you want something in return.
Peter Hale: No, I'm dedicating my life to helping out narcissistic teenage girls.
Of course I want something in return.


No, I'm dedicating my life to helping out narcissistic teenage girls или почему бы не использовать цитату вместо названия;
участники: Лидия Мартин, Питер Хейл;
время и место: конец лета, Бейкон Хиллз;

Что происходит, когда от стаи осталась лишь частичка, да и та занята делами поважнее спасения каких-то там сверхъестественных существ? Самое время посетить того, кого и видеть то не особо хочется. Операция по спасению подмерзшей задницы цербера или история о том, как Петя Лиде помогал. Снова.

+1

2

Katie Garfield  – Gallows

Из всего, что Лидия когда-либо делала, самым неприятным ей казалось просить помощи. Ощущение детской беспомощности, незнания, которое она никогда не считала во благо, выбивало и без того неустойчивую почву из-под ног, заставляло хвататься за ближайшее, не разбираясь, насколько оно устойчиво и верно. И, к сожалению, Мартин слишком долго провела в этой слепоте, глухоте и изолированности от полной картины жизни в их сумасшедшем городке. Пускай ее захлестнуло и смело, как только она раскрыла глаза и обрела слух, внимая всей невероятности по ту сторону нормальности - она всегда находила силы вставать заново, раз за разом. И однажды она возмечтала сделать это без посторонней, потусторонней помощи, только благодаря своей воли.

И воля у нее со временем приобрела по-медному металлический характер, но и мир металлизировался вместе с ней, приобретая оттенки неуязвимости и все большей жестокости, а Лидии оставалось как всегда большей частью полагаться на свой ум.

Она открывает осенним утром глаза и радуется даже этому; после дома Эйкена ощущать подрагивание собственных мыслей в черепе и тонких пальцев считается настоящим счастьем. Неустойчивое в их положении затишье расценивается на вес золота, но Лидия знает, что эта обманчивая сладкая тишина обычно наступает перед настоящей бурей. Она просыпается, моргает и решается на то, на что вечером не хватило смелости, но хватало наглости и отчаяния молодой загнанной девочки, которая стремится изо всех сил защитить любимое, но не находит ни одного ответа.

Лидия садится на огромной кровати, слишком большой для нее одной, но достаточной для нее и ее одиночества - неизмеримого в определенной плоскости. Она не станет признавать, что свыкается постепенно со статусом вечно ждущей верной девушки, которая вытащила любимого с того света, поборола проклятье хуже смерти - забвение, но получила взамен несколько поцелуев в лоб, губы и висок на прощание и обещание вернуться на каникулах. И ей по-прежнему снятся блестящие карие глаза с оленьими ресницами, пальцы в сладкой вате и дрожащий радостный смех, но внутри отмирает эта необходимость в Стайлзе, болезненно и медленно, но неотвратимо как и осознание этого в конце концов.

Пока Лидия борется, но однажды ей это надоест; она снова хочет уничтожить город, который забрал нужного ей человека.

В это утро ей хватает сил выдохнуть, сводя на нет злость на его последнее сообщение, в котором он говорит по секрету Скотту - знаешь, друг, эта работа мечты и новый город, пожалуй, стоят разлуки с Лидией. Мартин горько хмыкает, сжимая в руке простыню и жмурясь, и понимает его. Она бы тоже себя не выбрала. Ты был глупым и маленьким, Стилински, а сейчас пора начинать играть по-взрослому крупно.

Кофе с утра кажется обычным, сладким от молока и горьким от хороших, свежих зерен. Только смутная тревога в запахе очередной осени привносит разнообразие - лето позволило дать передышку в их вечной гонке со смертью и чудовищами среди людей. В этот раз злодеями сказки оказываются не монстры-волки, а обыкновенные люди в городе, с которым толкаешься в очереди на кассе, в метро, в школе и на улице. Которых не замечаешь до поры до времени, а зря; ты копишь способы выживания, а они - страх, и скоро им предстоит встретиться, решая, кто кого перехитрит.

Лидия смотрит на улицу - тихую, обмертвелую и по-своему красивую, незаметную в этой суматохе. Лидия смотрит и допивает свой кофе, даже не заглядывая на дно, чтобы гадать на кофейной гуще. Конечно, вдруг с ее способностями и в этом выявится талант, но предсказывать скорую смерть вовсе не хочется.

Светлой головы Стайлза не оказывается по соседству, а своего света ей не хватает; мрак, привлекательный с давних пор, манит с каждым днем все больше, суля ответы и подсказки, обещая силу и спасение. Скотт спасает всех, но кто-то же должен спасти Скотта, верно? И какая разница, какой ценой, если скоро твой сосед возьмется за нож.

Кривая тропка кажется до смешного знакомой, и Лидии не надо смотреть под ноги, отстукивающие неправдоподобно уверенно и смело. Тот, к кому она идет, и так знает все ее набойки на каблуках, стук уставшего сердца и отсутствие всякой храбрости. Она могла бы, конечно, сказать кому-то из стаи, обеспечивая себе защиту, или из полиции, или из школы - каждый хороший парень в городе был бы рад помочь рыжеволосой красавице, но она выбрала единственного мерзавца, о встрече с которым не должен знать никто.

Лофт как всегда маячит абсолютной противоположностью гостеприимства, но Мартин и не надеется на вкусный чай в приятной компании; признаться, она бы выпила чего-нибудь покрепче, но смелости это вряд ли прибавит, лишь позволит языку закостенеть, а телу потерять и без того сомнительную устойчивость. Дверь обшарпанная и глухая, и Лидия вспоминает, как пришла сюда давней ночью по душу Дерека; она бы с радостью прокричала вновь на этом пороге, предрекая смерть другому Хейлу, но, как известно, у него души для нее не найдется.

В этот раз он не будет виновато отводить взгляд в сторону, закрывая огромной фигурой вход и вмещая в короткое я бесконечность его изощренных пыток над ней. В этот раз он сложит крепкие руки на широкой груди, ниже этого проклятого, острого в грамотном пересечении выреза, и не подумает скрывать усмешку в серых пронзительных глазах, от которой пробирает мурашками стыда и ненависти.

Лидия устает возвращаться к нему, признавая, что он никогда не уходит, (не)нужный, и немая ненавистная мольба каждый раз - унизительная константа её жизни. Лидия устает во всем, что делает, и ради спокойного будущего, если оно возможно, стучит в дверь.

Отредактировано Lydia Martin (2017-08-10 12:06:52)

+1

3

The pressure is so overwhelming and building
So steady they're fretting I'm ready to blow
What is she? What is she? What is she waiting for?

Отчего-то после всего пережитого самым страшным оказалось понимание. Однажды он кинул все силы на месть за свою семью, ради безопасности живых и памяти мертвых. Все или ничего, шаг за шагом, не взирая на помехи. Поступок, достойный настоящего мужчины. Во всяком случае, так казалось самому Питеру, пока все вокруг заезженно болтали о том, как плохо убивать людей. Но факт есть факт: он сделал все, чтобы Дереку и Коре более не угрожала опасность. А они не только оставили его гнить в психушке (где, стоит заметить, персоналу требуется помощь куда больше, чем пациентам), но и проигнорировали факт забытья. Как и воспоминания. Питер вернулся привычным путем, погорев лишний раз на радость окружающим. Попытался стать героем ради той части семьи, с которой толком то и не общался — кто знает, вдруг взрослая дочь станет той самой семьей, что была у него однажды? — безрассудно бросался на амбразуру, не убил никого из живых. И что получил взамен? Пустоту.

Питер продает квартиру в центре города в короткие сроки, получая в руки открытый счет и дебетовую карточку. От племянника никакой информации, Кора посылает короткое сообщение о том, что все у них в порядке. Вселиться в заброшенный лофт, покрывшийся толстым слоем пыли и едким запахом испорченной еды, что забыли в холодильнике —практически так же, как его самого — кажется единственно верным решением. Питер от скуки и пережитого хочет верить в то, что семья однажды вернется. Или маленький волчонок решит наладить отношения, раз уже выговаривает слово "пап". Но от Дерека все так же никаких вестей, а Малию можно увидеть разве что случайно в продуктовом магазине, наваливающей в тележку вяленое мясо и канистры молока.

О Лидии Питер не думает вовсе, пока не слышит ее шаги за железными дверьми.

Все, что он о ней знает, может уместиться в одном небольшом рассказе. То, что предугадывает, займет целую полку в чьей-то библиотеке. Другое дело, что информация эта не нужна ни ему, ни кому другому. Лидия просто есть, а за ней стоит история, от которой практически никакого толку на данный момент. О том, как они спасали друг другу жизни, а после пытались уничтожить, Питер думает лишь в периоды ностальгии по былым временам. И сосредотачивается на уколе злости, когда вспоминает слова Стилински о том, что уж за ним то Лидия придет, а сам бывший альфа никому не сдался.

Еще Питер помнит один момент, когда всадники добрались до него в библиотеке Бейкон Хиллз.
И не придает этому тоже никакого значения.

О том, как его молодая призрачная копия целовала Лидию Мартин, наигранно разочаровавшись отсутствием аконитового цветочка в ее руках, Питер вспоминает лишь с глотком виски, в которой подсыпана пыль того самого фиолетового растения.

Призрачные всадники заставляю забыть; стечение обстоятельств — вспомнить. Связь между альфой и бетой обычно до невозможного сильная, но у них она, кажется, превратилась в нечто странное сразу же после укуса.
Открывая дверь лофта, Питер кривится и закрывает себя от греха подальше. Потому что чем старше и независимей становится то, что он создал, тем больше хочется доказать обратное. Самому себе. Ей. Окружающим. У Хейла, кажется, потребность быть нужным, но он вовсе не хочет об этом поговорить. Питеру впору пойти к психотерапевту и пройти курс для тех, кто трижды воскресал из пепла. Реабилитация, физиотерапия, кружок доверия — "Здравствуйте, меня зовут Питер Хейл, я не горел уже несколько недель". Лидия Мартин смотрит прямо и почти не боится; Хейл задается вопросом, отчего ей вообще видеть в нем монстра.

По правде говоря, Питеру Хейлу глубоко плевать на чувства Лидии Мартин.
По правде говоря, он никогда не признает то, что связь осталась и влияет на его шаги.

Питер отходит от открытой двери, не говоря ни слова. Разворачивается спиной — пойди не прими это за доверие — и отходит к панорамному окну, опуская взгляд не на индустриальный вид, а на потрепанную раму. Впутываться в очередную историю, после которой ему даже не скажут спасибо, слишком большой мазохизм для повышенного эго. Рисковать жизнью, чтобы после быть забытым и покинутым — не то, что он собирается сделать своим хобби. Но звук каблуков внутри лофта звучит до приятного органично. Питер от чего-то думает, что Стилински идиот, иначе с чего бы ему уезжать далеко и надолго в тот момент, когда наконец получил желаемое. До Хейла не доходят слухи и сплетни, но есть у него удивительная способность быть в курсе всего происходящего. Особенно если это касается его кричащей беты, что себя таковой не считает.

Питер думает о том, что это он превратил ее в настоящий огонь. А еще о том, что все страхи, по сути, то же самое пламя. 

Если ты рассчитывала на возвращение Дерека, то придется тебя расстроить.

И лучше уходи прочь, самовлюбленная девочка-подросток, пока Питер не понял очевидную вещь: школа уже за твоими плечами, а значит, многое может пойти не так. Не придется даже придумывать никаких оправданий, потому что Питеру уже давно нечего терять.
Зато есть что находить.
Или забирать по праву принадлежащее.

+1

4

Where do we belong, where did we go wrong
If there's nothing here, why are we still here?

Лидия старается дышать размереннее и глубже, пока Питер щедро оставляет ей эту возможность по ту сторону двери, на которой остается надежда на благоразумное разрешение ситуации - развернуться и уйти. Но вот банши слышит движение в лофте, ощущает его как свое собственное, зная наперед все и не зная в то же время, чем ее решат встретить - хлесткой язвительностью, притворной заботой или равнодушным кивком головы, означающим разрешение на вход. Она задирает выше мягкий подбородок, храбрясь и пытаясь убедить в первую очередь себя, что ей вовсе не страшно, что она совсем большая и знает, что делает.

Но не думает.

А думает Лидия о многом; например, искореженная фантазия рисует наяву картину пострашнее любой галерейной - когти просачиваются со скрежетом и царапанием в щель между дверью и стеной, тащат в сторону, расширяя проход в сущий ад, где ее схватят сначала за лодыжки, подтягивая и подминая под себя, а потом примутся рвать на куски, со вкусом и изощренностью, свойственной только Питеру Хейлу. И она будет чувствовать и кричать, кричать как того всегда он хотел, хотели все они - но не она.

Но наваждение стирается, стоит только моргнуть и сосредоточиться на хмуром лице напротив. Она не тратит сил всмотреться в фоновую подоплеку за его профилем; Питер даже не заполняет собой весь прямоугольник двери, перекрывая, перебивая своей привычной тьмой свет. Мазнув по Лидии незаинтересованным серым взглядом, нерадостно узнавая и вспоминая невольно - уж она-то знает, как быстро всплывают в памяти все ненужные моменты между ними, - он морщится как от надоедливой, вечно возвращающейся мухи, раздражающей сверхчувствительные слуховые рецепторы настойчивым и бесполезным битьем о стекло. И Мартин его понимает, потому что думает о нем, как о надежно поселившемся в самом темном углу пауке, с которым смирился и не думаешь бороться, оставляя ему отмеренный кусок площади, но в случае необходимости урезая разрастающуюся красоту паутины.

И ей неприятно признавать, но попалась она давным-давно, и не по своей глупости, а по вселенской несправедливости.

Мартин хочет открыть рот, разомкнуть бледные в кои-то веки пухлые губы, сказать что-то напустительно-опустительное, но Хейл крутится на пятках, разворачиваясь и демонстрируя мягкий перекат шеи в расслабленные плечи и абсолютный ноль интереса. Лопатки мягко двигаются под знакомой кофтой, и эта широкая спина кажется знакомой до боли, и что-то ненормально привычное разжимается в ней, и она перестает думать о заранее подготовленной речи и манере поведения; они перед друг другом хуже, чем обнаженные.

Лидия шагает внутрь, мгновенно проглатываясь мужской необжитой обстановкой и прохладой безразличия. Холодные бессильные пальцы находят ручку двери, тянут, замыкая себя в добровольной клетке помещения. Она вовсе не жалеет, что в этот раз выбрала джинсы; с некоторых пор она вечно мерзнет.

Она замирает, повернувшись к нему лицом, всматривается и вслушивается в звенящую напряженность и в то же время провисшее, как глухо гудящие провода, понимание без слов; в этот раз никаких подсказок от шепчущих голосов. Мартин смотрит на него, на четкий, будто вырезанный из бесцветного города профиль, и оглушительно осознает - Питер устал. Устал безмерно, как все они - не по-человечески. Ей холодно или жалко его, она не разбирается и не хочет знать, потому что если ей его жалко - это край, за которым ничего нет, и лучше замерзнуть насмерть.

— Если ты рассчитывала на возвращение Дерека, то придется тебя расстроить. - он едва поворачивает голову, бросая это без интонации и настоящего желания поддеть. Бросает под ноги гостье, как коврик с истершейся надписью welcome, как изматывающую обязанность хозяина. И Лидия перешагивает это, скрещивая тонкие руки на груди и отвечая:

- Со счетом у меня всегда были проблемы, да и на месте Дерека я бы тоже не возвращалась, - как и Стайлз. Мартин облизывает губы, чувствуя впервые за долгое время свой настоящий вкус, не отдающий диоровской подменой, и понимает, что устала не меньше его, раз дошла до такого - глупых шуток и отсутствия помады. - Я пришла к тебе.

Голос вполовину тише ее обычного, и без того пропадающего на некоторых нотах, хрипящего из-за сорванных связок и порванной связи со смыслом фраз. Она не договаривает само собой разумеющееся за помощью; последнее словосочетание верно встало бы в глотке мерзкой костью, и рыжая задохнулась бы, скривившись. Но говорить очевидное не обязательно - самое главное доказательство ее отчаяния она сама, в этом месте, перед ним, с высоко поднятой головой, с замкнутыми в парализующем откровении губами и сжатыми в собственных пальцах плечами, на которых готовы расцвести синяки.

http://68.media.tumblr.com/93e786c29ed64cff6e66ac3b08884706/tumblr_oekmk0vkYr1qbnhuno9_250.gif

Отредактировано Lydia Martin (2017-08-10 16:51:51)

+1

5

Попробуй выбраться, когда тебя ставят перед фактом.

Я пришла к тебе.

Питер не просто сдерживает ухмылку — в ней вовсе нет никакой необходимости. Это смешно настолько, что хочется отмахнуться и уйти подальше, повесив на дверь табличку с просьбой не беспокоить. По правде говоря, ему нечего требовать взамен, следовательно и желания помогать никакого. Волонтерство внутри Хейла умерло еще до стадии зародыша, но он достаточно знает мисс Мартин, чтобы понимать всю курьезность ситуации.
Она не пришла бы, будь у нее другая возможность. Питер — едва ли не последний в списке тех, к кому стоит обращаться при необходимости. Более того, она точно знает его расценки. И наверняка готова к любым пожеланиям, лишь бы только заручиться поддержкой или простой информацией. Хейл чувствует себя ходячей википедией время от времени; куда чаще — поисковым псом, который слишком стар для постоянной службы. Но вот правда: ему скучно торчать одному в лофте настолько, что в браузере ноутбука давно уже открыта страничка с вакансиями. Роль преподавателя истории пока кажется наиболее симпатичной. В особенности перспективой обрести старшую Мартин в начальники.

Стилински дурно на тебя влияет, дорогая. Скоро начнешь носить растянутые толстовки и брюки с растянутыми коленками, — повернувшись и окинув банши скользящим взглядом, вынес вердикт Питер. К чему говорить о деле, когда можно обменяться любезностями? Представив Лидию в одежде Стайлза, Хейл (только для контрастного сравнения) заодно одел ее и в свою собственную. Куда более симпатичная картинка, но в этом веке отчего-то право выбора отдали женщинам.
Девочкам.
Совершеннолетним юным дамам, которые успели уже закончить старшую школу.
Разве ты не должна уезжать в колледж вместе с Макколлом?

Подальше от Бейкон Хиллз, как все это делают. Наверное, город и в самом деле та еще трясина, из которой никак не выбраться. А если даже не пытаться, то он уничтожит тебя куда быстрее и незаметнее. Нежные объятия смерти, что выложит тебе изящную дорожку прямиком в ад.
Хмыкнув на все ответы, мысленные и устные, Питер приблизился к мини-бару, в который давно уже превратился обычный кофейный столик. Щедро плеснув из пыльной бутылки, наверняка еще хранившей отпечатки Дерека, виски на пару пальцев в пузатые кубические бокалы, Хейл доброжелательно — вовсе нет — протянул один собеседнице. Не то усевшись, не то улегшись на диван с закинутыми на столик ногами, он сделал глоток и невозмутимо похлопал по сидению рядом с собой, подняв в воздух небольшое облачко пыли. Интересно, достаточно ли смелой она стала для того, чтобы решиться на подобное?

http://68.media.tumblr.com/e0b142c92a9d188900c493434a19982b/tumblr_inline_n12xylz7rw1rkkmoo.gif

Итак, тебе больше не к кому пойти, мне очень жаль и все такое, — прищурившись, Питер отметил отсутствие привычного макияжа на носительнице пресловутого клубничного блонда, что лишний раз подтвердило теорию о том, что женщины являются отражением своих мужчин. Думать лишний раз о Стилински, портящем такой потенциал, не хотелось совершенно. — Что тебе надо, Лидия?

Если начистоту, то Питер сейчас слишком слаб, чтобы действительно быть угрозой. Но порой страх от имени пересиливает страх от его носителя, не так ли? Лидия могла бы не бояться за физическое здоровье, да и возиться со ставшей сильной банши Хейл не горел желанием. Другое дело — моральная составляющая, что приносит настоящее удовольствие именно в те моменты, когда лопается со звуком бьющегося стекла и отражается криком от стен. У Питера есть некоторые фетиши, один из которых — ментальные игры.
В конце концов, это идет ей на пользу.
И ему на радость.

На что ты готова ради этого?

Новая игра Питера: заставить Лидию Мартин пожалеть о собственных просьбах. Хотя постойте-ка, это ведь и вовсе старое хобби. У всего есть последствия, и Хейл чувствует себя сборщиком дани с молящих о помощи. Пока в лофт не влетит Макколл, верещащий о совести, этике, морали и прочей ерунде, что умудрилась втолковать ему в голову хорошенькая Мелисса (как жаль, что та повелась на кинематографичную стрельбу Арджента).
Для начала можно задать кучу риторических вопросов, игнорируя ответы, если таковые вообще появятся. Мышка приходит к кошке, которая давным давно наелась до отвала. Что же делать? Не иначе как играть, рассуждая о быстротечности жизни, мировых проблемах и прочей ерунде. Питер тянет время, Питер испытывает Лидию на прочность.
И просто не горит желанием покидать насиженное местечко ради сомнительной помощи.

Что я получу взамен?

Они не в первый раз заключают сделки, и прямо сейчас Хейл пытается придумать плату. Только на ум не приходит совершенно ничего: он не нуждается в этом. Посодействовать в отцовско-дочерних отношениях? Нет, пожалуй, он не готов изображать хорошего папочку ради того, чтобы кто-то помог положить в стаканчик вставную челюсть. Достаточно и того, что он согласен при случае принять на себя удар, предназначающийся глупой головке Малии. Или, когда настроение хорошее, Макколлу. Питер, вроде как, не такой уж и плохой отец и бывший альфа. Только на это никто не обращает внимания.
От Лидии пахнет нервозностью и немного злостью. Скукой. Жалостью. У Питера сводит зубы от последнего, и почему-то хочется ее хорошенько встряхнуть, чтобы не вздумала продолжать в том же духе. Его не за что жалеть, да и не за чем. Но стая Скотта, кажется, вообще относится ко всем, как в бродячим котятам: приютить, спасти, обогреть, облизать. Противно до смешного, и Хейл остается в стороне по понятным причинам. Не заметив тот момент, когда влился в ряды хвостатых подопечных.

Я ведь не обязан помогать тебе, Лидия. Особенно учитывая события последних месяцев.

+1

6

— Стилински дурно на тебя влияет, дорогая. Скоро начнешь носить растянутые толстовки и брюки с растянутыми коленками.

Лидия усмехается максимально по-доброму, уставая в том числе и от своих вечных злобных ухмылок, и беззвучно хмыкает. В её прошлом было достаточно мужского внимания, желания одеть ее как куклу, едва не резиновую, для утех, чтобы устраивала как и поверхностной сладкой присыпкой, так и интимной начинкой - в теоретическом эстетическом и практическом смысле. И сейчас, когда Мартин посылает к черту претензии и надежды на ее внешний вид со стороны противоположного пола, она слышит это от того, чьи слова всегда преследуют одну цель - задеть, поддеть, пустить кровь; во всех отношениях, хотя в ее случае интереснее в переносном смысле. Что ж, она знала, на что шла.

- Не напомнишь, я разве спрашивала твоего мнения по поводу отношений и моего стиля? - Мартин улыбается, широко и открыто, будто хочет, чтобы мужчина запомнил ее улыбку и без отвлекающей яркостью каемки помады. Улыбается и наклоняет голову набок, скользя взглядом зазеленевших бедой глаз по крепкой фигуре напротив. В ином случае она бы воздержалась от такой откровенной дерзости, но не с ее нынешним оппонентом и не в этом месте, в котором произошло столько важного, столько темного и опасного, чтобы запоздало бояться; тем более, как показала история их не отношений, боже упаси, знакомства, это их комфортное взаимодействие, исследуемая вдоль и поперек зона приятного диалога. К тому же рвущуюся наружу силу оглушительного крика прекрасной женщины из старых сказок и новых реалий никто не отменял, и Лидия знает, что Питер не посмеет забыть о ней; он слишком осторожен, этот матерый одинокий волк.

— Разве ты не должна уезжать в колледж вместе с Макколлом? - Лидия прищуривается, высверливая в поджаром боку дырку, следя за расслабленными, медлительными и выверенными движениями Хейла, водящими длинными пальцами над арсеналом алкоголя на невинном с виду столике. Конечно, он все знает; неизвестно откуда, но Питер, где бы он ни был, почти всегда знает все планы самых значимых личностей их городка.

- А ты помимо прочего еще озабочен нашим обучением? - банши замирает, изучая бокал с янтарной пряной жидкостью в протянутой руке, и тянет взгляд дальше, змеей проползая по жилистому предплечью, мускулистой шее к лицу - в чем подвох? Встречный вопрос из-за этого секундного размышления не носит откровенной резкой оппозиции, смазанный сведенными аккуратными бровями к переносице взамен открытой самоуверенности во всем выражении личика; Лидия хотела согреться, но не хотела пьянеть. На это, в отличие от оборотней, у нее нет иммунитета.

Однако рыжеволосая все-таки принимает услужливое предложение, осторожно обнимая стакан снизу, чтобы ни в коем случае не зайти на чужеродную, отравляющую территорию касаний; в свое время ей уже хватило. Алкоголь идет небольшой волной, маслянисто движется, но делать глоток Лидия не спешит - ей еще понадобится ясная голова.

- Мы уедем. Скоро, - она не знает, зачем говорит это непонятное, неконкретизирующее ровным счетом ничего. Наверное, потому что тактика ведения словесного боя в ее случае неверная - пора бы начинать вести разумный диалог, а не обмениваться бесполезно остротами.- Но пока у нас остались некоторые незаконченные дела.

Лидия смотрит в стакан, краем глаза замечая, как легко и плавно опускается в расслабленной позе Питер на диван. Она понимает, что эти прозванные делами проблемы будут всегда, и где-то глубоко внутри Мартин боится погрязнуть в этом токсичном болоте, застрять вместе с матерью навечно, и даже поступление в хороший колледж не избавит ее от груза ответственности, который они все пытаются вытянуть на своих слабых (она-то знает, что никто не выдерживает) плечах. Отчасти она завидует бессовестному Хейлу, его эгоистичности и чувству самосохранения, разумной растраты жизненных ресурсов - и появившаяся дочь с немыслимом трудом смогла вырвать в его натуре кусочек заботы о себе.

Мартин поднимает голову вовремя, чтобы заметить немое приглашение присесть рядом, а не балансировать на своих извечных каблуках напротив. Она поднимает брови вверх, не вопросительно, не удивленно, а скептически и насмешливо.

- Мы уже сидели на одной кровати как-то, больше не хочется, - ностальгия не в числе ее пороков, но бывший альфа мастерски умеет напоминать о старых делах, которые удались - а он ими бесспорно гордится, довольствуется надломанной, но не до конца, девочкой, что регулярно навещает старого недруга, верного врага. И всплываемая картина из ночных кошмаров встает перед внутренним взором ярко, вплоть до громких песен цикад за окном и притворно ласковых когтей на щеке, соленой от ее слез.

Лидия догадывается, чего он добивается; она смаргивает дурное наваждение и тянет один уголок рта - она не позволит больше ему мучить ее, хотя бы не сейчас.

— Что тебе надо, Лидия? На что ты готова ради этого? Что я получу взамен? - очередь очевидных от Питера вопросов отражается от стен лофта, шумит на фоне, прерываясь лишь на выразительные глотки из льдистого прозрачностью бокала; в такие передышки Лидия не придумывает один ответ на все эти вопросы, она молча следит за движениями кадыка на его шее, буквально представляя, как обжигает красное горло виски, скользит вниз по пищеводу, а затем согревает изнутри, распространяясь по всему телу.

К своему стакану она по-прежнему притрагивается лишь пальцами.

Банши покачивает его, наблюдая, как волнуется притягательная горечь, и размышляя над своим следующим ходом. В действительности это напоминает не разумную партию в шахматы, а удачу карт; она не уверена, что в этот раз у нее больше козырей, чем у него, но кое-что действительно остается в изящном рукаве.

— Я ведь не обязан помогать тебе, Лидия. Особенно учитывая события последних месяцев, - Питер говорит это скорее безликому потолку высоко над их головами, чем девушке напротив. Но потом он переводит взгляд, и она вспоминает, что пугало ее больше всего - игра в доброжелательность, мягкость усмешки в нужные моменты, веер морщинок у блестящих по-молодому, по-задорному глаз, обманчивых, конечно, но желающих вызвать такую веру в себя.

- Забавно, как ты то отрекаешься от меня, то принимаешь обратно, едва не давая фамилию и уверяя, что без твоей помощи, я вовсе бы не зажглась, - Лидия режется о стекло его глаз, но отводить взгляд и не думает; она прекрасно знает законы их мира: глядя на зло, оно всегда смотрит в ответ. И банши не только встречалась с этим зачаровывающим мраком, но и научилась любоваться им, отдавая свою молодость и красоту взамен.

Но не жизнь - границы она помнит.

- Раз ты в курсе событий, то должен знать, что опасность грозит всем. И тебе в том числе. Насколько бы ты опытным ни был, - Лидия опять клонит голову на тонкое плечо, так, чтобы рыжий поток волос перевесился, устремился вниз, утягивая за собой мужской взгляд, - тебе нужны союзники.

Мартин знает Питера непозволительно долго и недопустимо близко, насколько это вообще возможно. И поэтому выбор слов падает на опыт, а не на силу - глупо спорить, - и на союзников, а не стаю - Питеру когда-то давно нужна была стая, но вакантных мест альфы не наблюдалось, а забрать не получилось.

Лидия следит за его реакцией, замечая далекие отголоски раздражения; если у нее не хватает нюха на эмоции, она полагается на рябь мимической честности. На губах снова начинает гулять полуулыбка, и банши все-таки отводит громоотвод взгляда в сторону, делая вид, что изучает и запоминает без необходимости обстановку.

Давай, Питер, ты же знаешь - я права.

http://68.media.tumblr.com/044f645b04f61bf1351a38ef7e77ff78/tumblr_oekmk0vkYr1qbnhuno7_250.gif

Отредактировано Lydia Martin (2017-08-11 16:01:13)

+1

7

And I tried to hold these secrets inside me
My mind's like a deadly disease

Лидия смотрит прямо, а Питер видит лишь отчаянную борьбу со страхами и предрассудками. Возможно, именно в этом и заключена та самая изюминка? Раньше она отводила глаза, а то и вовсе пялилась в стенку, смаргивая слезы и прося оставить ее в покое. Старые приключения подводили все всегда к одной и той же теме, что так и не была развернута после: призрачный поцелуй в сгоревшем доме. Ни один из них ни разу не заговорил об этом, и лишь сейчас Питер отчего-то задался вопросом почему. Идеальный рычаг для давления на ее самоуверенность. Вместе с тем, это, возможно, шикарное оружие против него самого.

Забавно, как ты то отрекаешься от меня, то принимаешь обратно, едва не давая фамилию и уверяя, что без твоей помощи, я вовсе бы не зажглась.

"Я искра, что разожгла твой огонь, дорогуша". Ночной кошмар, что заставил закричать по-настоящему. И сотня других эпитетов, что и вполовину не близки к правде. Если смотреть на все откровенно, лишая себя всякого романтизма, то они друг другу не более, чем случайные знакомые, за спинами которых парочка двусмысленных ситуаций, любовь к драматизму и более ничего.
Питер ведет плечами, опустошая бокал до пометки "осталось на пару глотков" и ждет продолжения с прищуром. Лидия наклоняет голову и выдвигает свои условия, если их можно назвать таковыми.

Раз ты в курсе событий, то должен знать, что опасность грозит всем. И тебе в том числе. Насколько бы ты опытным ни был, тебе нужны союзники.

На деле звучит похлеще любого оскорбления.

Союзники? Союзники? — всего одна фраза, и этого достаточно для того, чтобы резко подняться с дивана, отставляя стакан в сторону широким движением. Сама того не зная, или вовсе на то рассчитывая, Лидия нажала вовсе не на нужную точку давления. Нет, скорее на спусковой рычаг, поднимающий со дна все то, что трепетно запрятывал он куда поглубже. Дом Эйкена, Дикая охота. Достаточно для того, чтобы окончательно потерять зачатки веры, что когда-то могли изменить самые темные его черты. В такие глупости он более не играет, и соблазнять его подобными глупостями — все равно, что в открытую издеваться, намекая на одиночество.
Но разве может расстраивать то, что ты выбираешь самостоятельно?
Разве можно попрекать омегу отсутствием стаи?
Я все еще жив, милая, не потому, что за мной присматривает кучка глупых подростков, славящихся своим самопожертвованием во имя ближнего. Поправь меня, если я ошибаюсь, но твоя бессмысленная стайка нуждается во мне куда больше, чем я в ней.

Питер двигается вальяжно, находясь на своей территории. Но недостаточно расслабленно, чтобы чувствовать себя хозяином ситуации. Пережитые моменты порядком надавили на и без того шаткий самоконтроль; теснить самоуверенную вчерашнюю девочку-подростка к стенке кажется удачным выбором. Минимизации расстояния достаточно, чтобы Лидия пыталась сохранять дистанцию. Питер не пытается даже ухмыляться, сосредотачиваясь на ускоренном биении сердца и возрастающей ярости, что запутывает собой всякий намек на разум. И чего он так взбесился? Может, потому что в подобном предложении сквозит жалость? Бедный несчастный Хейл, всеми забытый и покинутый, так нуждается в помощи и содействии? Волк клокочет, заставляя припоминать лунный календарь; но нет, до полной луны времени еще предостаточно. До взрыва — напротив, не так уж и много.

Ты правда думаешь, что после всего произошедшего я куплюсь на подобную подачку? Пожертвую собой ради сомнительной перспективы того, что однажды кто-то прикроет мой зад, подкинув под удар кого похуже? Когда ты успела настолько оглупеть?

Шаг, еще один, намеренно незначительный. У Лидии скрипит каблук, когда тело рвется сделать шаг назад, а сила воли ему противостоит. До смешного забавно, и когти остаются не выпущенными.
На время забытая ярость, что в последний раз показалась наружу в мексиканской церквушке, возвращается столь сильно и явно, что вынуждает дышать размеренней. Выйти из себя было бы слишком просто. И глупо. Другое дело — лишний шаг навстречу.
И еще один.

Если бы мне нужны были союзники, они бы у меня были. И ты прекрасно знаешь, что я прав. Так что подумай еще раз, прежде чем я выставлю тебя за дверь: с какой стати мне помогать тебе?

Однажды она вытащила его с того света — похоже на один-ноль в ее пользу, но разве таковое можно считать при наличии шантажа и небольшой одержимости? Лидия Мартин, которая посыпала аконитовой пылью лицо Дерека Хейла, а после тащила его к изощренному захоронению неправильного родственничка, давно уже исчезла.
Лидия Мартин нашла способ вытащить его из забвения, задействовав, по ее мнению, идеальный рычаг — Питер слышал лишь указания знакомого голоса, что тянулся нитью через все последние годы. Банши кричит, цербер идет на ее зов; в этом уравнении отчего-то нет создателя, восстающего словно феникс, но Хейлу и ни к чему условности. Правда в том, что как бы далеко они не были от понятия "сильной связи", отрицать ее наличие невозможно. И тонкие ниточки, складывающиеся в канаты, больше напоминают магниты, направленные противоположными сторонами. Шаг вперед — шаг назад, будто что-то отталкивает подальше, но одновременно и не дает возможности повернуть в другую сторону.

Или, что еще лучше: почему бы мне не стать сильнее за счет тебя? Уверена, что я не рискну?

Он мог бы убить ее тогда, на поле для лакросса. Просто ради удовольствия, по привычке или ради силы. Даже сейчас, при должном умении, ее кровь на его когтях принесет немало бонусов. Только в этот раз риск того не стоит, да и все громкие угрозы — лишь блеф. Ему что-то нужно, но что именно Питер и сам до конца не понял. Впору потребовать с банши ее саму на поводок, но он достаточно знает рыжеволосую Мартин и ее способности играть. Когда два лицедея сталкиваются, глупо рассчитывать на откровенные разговоры, одни лишь шаги вокруг да около.
Да руки по обе стороны от ее головы, загоняя в ловушку.

Питер ведет головой, растягивая губы в ленивой ухмылке. Что толку от беты, которая даже таковой не является? Что толку от укуса, что не породил оборотня, а лишь пробудил наследственные таланты кричащей девы, способной звуковой волной сносить преграды? С такой стаей сражаться может лишь Макколл, за неимением ничего лучшего. Питер одиночка, но кровь от крови, существо от укуса и бета не так далека от бывшего альфы.
Выпуская когти, Хейл ведет указательным пальцем по точеному очерку ее щеки, улыбаясь — ухмыляясь — шире. Она вспоминала сидение на кровати, так пусть подумает и об этом. Здоровый страх всегда лучше слепой самоуверенности, только времени прошло слишком много. Девочки имеют свойство взрослеть; альфы не бывают бывшими. Он не хочет союзников, ему нужна власть.

Прищурившись внезапному осознанию, Питер выпустил вовсе не жертву из совершенно не смертельной хватки. Еще несколько шагов прочь, чтобы размять плечи, спрятать ладони — и когти прочь — в карманы и снисходительно обернуться.

Так уж и быть, я тебе помогу. Бесплатно.

Он улыбается достаточно широко и довольно, а смотрит до поразительного дружелюбно. Лидия ведь совсем не дурочка, и этого будет достаточно для того, чтобы уровень ее нервозности разросся до отметки крайней подозрительности. Согласится ли она принять помощь в таких условиях? Насколько велико отчаянье, заставившее ее вообще сюда заявиться? И стоит ли оно подобного?
Невозмутимо подкатывая опустившиеся рукава, Питер насмешливо ожидал ответа, окидывая взглядом подросшую девочку. Похоже, вся прелесть игры заключалась вовсе не в ее правилах. Скорее уж, в игроках.

+1

8

И она угадывает. Кружилась, проверяя почву для игры, ее плодородность, и попала в самую болевую точку, получая урожай восхитительной, нескрываемой, богатой на все оттенки ярости. Сначала игриво пощекотать, внимательно присматриваясь к реакции, а затем, удостоверившись, надавить побольнее, радуясь, как ребенок, щурясь и впитывая в себя всю его злость, как настоящий взрослый - бывает и она умеет водить за нос, иногда щелкая по нему.

Девочка, бегущая с волками, давно поняла, что как бы волк ни храбрился, как бы ни щерился и грозно не смотрел, ему нужна стая. И Питер всегда желал её, как желают женщину, как желают денег и славы. Но то, что его погубило, оставило здесь в компании пыльных бутылок и собеседниц не той возрастной категории, так это большее желание власти, чем верной стаи. У него был шанс, раз или два, но каждый раз он бросался, метя в горло, на вожака и оставался в проигравших.

— Союзники? Союзники? Я все еще жив, милая, не потому, что за мной присматривает кучка глупых подростков, славящихся своим самопожертвованием во имя ближнего. Поправь меня, если я ошибаюсь, но твоя бессмысленная стайка нуждается во мне куда больше, чем я в ней. - и Лидию задевает не подобранный лестный эпитет к их маленькой храброй стае, а упоминание нужды в нем; у Хейлов в волчьей крови, кажется, на генетическом уровне необходимость быть нужными, быть важными, быть теми, кого помнят даже на пороге общего забвения. И Мартин вздрагивает, чувствуя в голове инородную для себя мысль, как злокачественную опухоль - никому ты кроме меня не нужен, Питер.

Но банши лишь крепче сжимает взгретый за эти минуты пребывания здесь бокал и ждет следующего выпада в свою сторону. Может, он и царапается, пытается доскрестить до ее дрожащего, скрытого нутра маленькой девочки, которая подчинялась ему раньше, исполняя любые, даже самые безумные и опасные приказы, но сейчас оно погребено глубоко, там, где его достать почти невозможно. И Лидия открыто, так открыто и участливо смотрит на него в ответ, даже не готовя голосовые связки к нечеловеческому крику, потому что она уверена - Питер и сам все понимает, он не рискнет. Нет выгоды. Нет интереса. А, может, он самый только и остался, раз она все еще по нужную сторону тяжелой двери.

Хейл почти крадется к ней, расслабленно и тихо, с отброшенной назад головой, чтобы она смогла пробежаться взглядом по оголенной крепкой шее, чтобы отследила незаметно для самой себя, как ходит ходуном широкая грудная клетка, чтобы понять - ты его расстроила, девочка, расстроила и разозлила.

— Ты правда думаешь, что после всего произошедшего я куплюсь на подобную подачку? Пожертвую собой ради сомнительной перспективы того, что однажды кто-то прикроет мой зад, подкинув под удар кого похуже? Когда ты успела настолько оглупеть? - Лидия снова поднимает брови, на этот раз откровенно вопросительно, так, чтобы и без того большие глаза показались просто огромными, удивленными, честными и блестящими от распирающего смеха.

- Видимо, тогда же, когда ты потерял последние остатки самообладания, - рыжеволосая почти чувствует, как покрывается льдом от собственного голоса стакан в покалывающих пальцах; морозить Питера будет вряд ли, но и на подливание масла в огонь от безразличного тона не надеется - скорее уж услышит шипение остужаемого бешенства.

Питер приближается медленно и неотвратимо, и ей дается с таким усилием оставаться на месте, не дергаясь в сторону, не оглядываясь на выход, на бездушную стену позади, что она гордится собой, так гордится, что это читается во всей маленькой стройной фигуре, вытянувшейся навстречу. Он должен, просто обязан заметить это, усмехнувшись и смирившись, но если Хейл и делает это, молча просчитывая, считывая, то это не отменяет его планов на безапелляционное, наглое и привычное уже вторжение в ее личное пространство.

Он вламывается в него почти с хрустом, скрежетом, грохотом; Лидия слышит из прошлого треск разброшенных по классу парт, ломающихся деревянных частей их тел. По телу неожиданно проходит дрожь, но ноги ее держат на месте, лишь скребет, сдаваясь и сдавая, один шаткий каблук.

— Если бы мне нужны были союзники, они бы у меня были. И ты прекрасно знаешь, что я прав. Так что подумай еще раз, прежде чем я выставлю тебя за дверь: с какой стати мне помогать тебе?

Перспектива оказаться на относительно безопасной улице кажется, может быть, и соблазнительной в секунду нежелательного физического сближения их тел, но позже она определенно будет жалеть и ненавидеть себя за малодушие и страх. Она решила и она решилась, значит, она сделает это. Вытерпит ему назло, на будущую науку. Чтобы вспоминал о ней не хнычущей и плачущей, с зажмуренными дрожащими веками, а с первосортной ненавистью в глазах, с жалостью в искривленных красивых губах.

- Это кто же, если не секрет? Кто-то навроде Кейт? Чтобы кучка глупых подростков снова тебя побила? - Лидия вытягивает изящную шею вперед; рыжие волосы послушно свешиваются вперед, преодолевая гряду плеч. Она приближается лицом к его лицу сама, чтобы последние слова буквально прошептать, смешать с его шумным напряженным выдохом.

Клетка лофта уменьшается на глазах, замыкая ее голову теперь между его рук; ее же с нетронутым виски почти упираются ему в живот, и Лидия опускает на секунду глаза, чтобы проверить - не касается, нет. Никак ее, никак его не касается кроме слов.

Но Хейл задает вопрос, дрожащий в ней то ли страхом, то ли предвкушением; нет, Лидия, ты вовсе не хочешь соревноваться с ним в играх разума, ты не хочешь ставить на кон то жалкое, что осталось от твоего психического здоровья, его, если помнишь, усилиями.

— Или, что еще лучше: почему бы мне не стать сильнее за счет тебя? Уверена, что я не рискну?

Питер междустрочно выдвигает свои авторские права на нее, на ее молодую дерзость, шальную самоуверенность и сумасбродную предсказательность чьей-то смерти. На секунду у Мартин застилает все перед глазами красная дымка, которая стелется шлейфом за Хейлом, и она ласково укрывает её, с горящими маниакально глазами, кричащими на чьем-то пороге без всякого голоса, а затем наблюдающие, как новый старый альфа, настоящий, рвет несчастного на части.

Картина яркая, пряная безумством, сладкая жестокостью; у Лидии вяжет на языке волчьей ягодой, пока Питер впивается все-знающим-взглядом в ее лицо, приоткрытые губы, готовые в любой момент исторгнуть просящееся наружу с самого прихода. Он дразнится, приоткрывая свои, копируя ее замешательство, а потом ухмыляется, когда бледность губ девушки все-таки смыкается обратно в непробиваемую линию обороны.

И тогда он касается ее. Нарушает баланс, сдвигая чашу весов в свою пользу и ее неполезность, неползновение прочь. Лидия каменеет, чувствуя, как нарочито осторожно мужчина ведет когтем, очерчивая, нет, создавая заново, по образу и подобию, потому что он хочет оставаться тем, кто ее сделал такой, какой она сейчас есть, стоит перед ним, немая и кричащая одновременно. Мартин все-таки жмурится на секунду, но не как прежде, с истинным желанием скрыться, слиться, исчезнуть, а чтобы открыть глаза заново, с плещущейся непокорностью, с неприкрытой, нагой злобой, с рьяным выдохом - живой ты меня не получишь.

- Если говорить о счете, то я слишком дорого тебе обойдусь, - ей до зубодробительного, до чешущего нёбо желания хочется добавить раскрепощенное милый, но коготь все еще невесомо царапает ее скулу, и она не знает, что свяжется, вплетется в вязь их истории быстрее - ее смертельный крик или его движение, сжимающее хрупкое горло греховного сосуда, пережимающее поступление необходимого кислорода.

И пока она делает ставки, высчитывая и не сосредотачиваясь на сковывающей все тело позиции пойманной мышки, Хейл отшатывается назад, легко отталкиваясь сильными руками от стены. Она наконец спокойно вдыхает, следя за играющими бликами непредвиденной радости на его лице, за развязными движениями, за насмешкой во всей фигуре. Лидия смотрит на эти рукава, обнажающие играющие скрытой опасностью жилы, а он бросает, довольно и с размахом, как нож в мишень:

— Так уж и быть, я тебе помогу. Бесплатно.

Слова и вправду прибивают ее силой точного прибоя к стенке, и Мартин неконтролируемо смеётся - коротко, осторожно, но искренне. Добрый дядюшка Питер, который столько раз помогал им, чтобы позже попытаться поднять тебя на когти, распробовать сахар крови. Не верится. Не вяжется.

- С чего вдруг такая душевная щедрость? - Лидия обрывает, обрубает смех, щурясь и делая шаг вперед. Вовсе не ответное, латентное наступление - лишь более выгодная позиция, чтобы разглядел всех чертят в ее зелени глаз. Кисть легко двигается, пуская злосчастный алкоголь по кругу, и девушка вдруг поднимает бокал вверх, ощущая, как все еще горит щека от его прикосновений, и делает глоток.

Жжётся.

Отредактировано Lydia Martin (2017-08-12 15:17:01)

+1

9

Нервный смех Лидии Мартин, пожалуй, служит достаточной наградой для всего пережитого. И стимулом для еще не совершённого, несовершенного — слова играют в голове приятными иллюзиями, в голове крутится заедающая пластинка. Можешь ли ты услышать меня?

Плата есть даже тогда, когда в подписываемом договоре о ней ни слова.
И самая лучшая цена за свои услуги — чья-то далеко не невинная душа.

Питер, при желании, мог бы составить список, состоящий из ста причин называть Лидию Мартин хорошей девочкой, девяносто девяти поводов обходить ее стороной и девяносто восьми весомых "против" в сторону его участия. Но в них нет необходимости, потому как речь идет о Хейле. Том самом, у которого любимое занятие, или вселенское задание, доказывать людям их порочность. Даже у таких зайчиков, как Скотт Макколл, есть свои темные стороны, эти костяные скелетики, запертые в глубине потайных шкафов в самой темной комнате. И у Лидии их не мало, пусть она усиленно и прикидывается хорошей девочкой, чтобы соответствовать своей стае.

Стае, в которой она хочет быть, но к которой не принадлежит по праву. Как и сам альфа.

На День Рождения Питер подарил бы Лидии Мартин свободу от обязательств, правил и добропорядочности. Но вместо этого сражался с собственными демонами, пытаясь выжить в очередной раз. Так почему бы не вернуть долги именно сейчас, пока есть на то возможность? Вместе с чудовищами, которых Бейкон Хиллз еще не видывал, просыпается и самое темное в каждом из них. И в Хейле это, как ни странно, благожелательность.

С чего вдруг такая душевная щедрость? — Лидия пьет и идет навстречу, выдавая страхи и передавая их на идеальной золотой тарелочке. Питер предпочитает серебро, пусть то и славится несовместимостью с оборотнями. Или пунцовый оттенок, что разливается по щекам едва заметно — уж точно не человеческому взгляду, — от воздействия алкогольных паров. Решение пить в доме врага, приняв стакан из его рук, до безобразия глупая идея. Хейл едва изумляется подобной доверчивости; будь он в плохом настроении, в ее стакане могло оказаться все, что только угодно. И она выпила бы это, полностью переключив внимание на игры и хождение по кругу. Питер злится по неведомой ему причине; скорее как разочарованный учеником преподаватель.

Вопрос "зачем ему нужна Лидия Мартин" Питер привычно оставляет без ответа.
Не за чем думать о чем-то столь незначительном. К чему растягивать причины, постоянно взвешивать последствия, тянуть резину всяческими способами, когда можно просто взять.
Особенно, если в дело вмешивается свежее воспоминание, в котором Стилински с насмешкой произносит "за тобой никто не придет". Возможно, за ним так никто и не пришел. Возможно, в мире не оставалось ни одного человека, кто любил бы его достаточно, чтобы вспомнить. Все это уже позади, и Питер привычным движением перешагивает, направляясь дальше. Но все в итоге сводится к одной и той же ниточке, что тянет его обратно.

Каждый раз, когда он готов уйти прочь, Лидия появляется на его пороге, требуя помощи.
Не пора ли с этим покончить?

Как же, милая? — поворот плеч, шаг навстречу; Питер раскидывает руки для показных объятий, но тут же смыкает их обратно, напуская на лицо притворную улыбку. — Ты так старалась достучаться до моей отцовской составляющей, всюду мотивируя Малию проявлять дочерние чувства, что у меня просто не осталось шансов. И теперь, как хороший папочка, я просто обязан помогать маленьким девочкам. Ради своего же удовольствия.

У Лидии родители в разводе, у Лидии отец сбежал с пару лет назад, а то и того больше. Питер не помнит подробностей, зато знает наверняка, насколько это болезненно для молоденьких женщин. Для взрослых, в прочем, не меньше. Иначе с чего бы ей направлять новую подружку на семейное воссоединение, когда та проявляет не столь много энтузиазма? Питер вовсе не слепой, дружит с логикой, да и претендовать на место идеального папаши не собирается; у девчонки есть отличный заменитель, готовый ради нее на все. Что до него, что вера в семью и любовь давно приобрела особенный оттенок, свойственный лишь Хейлам: прикрывать чужие задницы в опасности, но кривить лицом и лгать в обычной жизни. Понятие любви искажено и того больше, да и думать об этом вовсе не хочется.

В отличии от перспективы опустить заносчивую девчонку, которая вздумала жалеть и насмехаться в одних и тех же фразах. Питер не привык к подобному; Питеру вовсе неспокойно от того, что его перестали до одури бояться. Где же те славные времена, когда Лидия Мартин широко распахивала глаза и открывала рот, не в силах произнести ни слова, жмурилась, плакала и кричала так, что слышала вся стая?

Тебе ведь нужен папочка, милая? Блинчики по воскресеньям, душевные разговоры у него на коленках, крепкие объятия. Чтобы тебя погладили по головке, подставили плечико для слез, защитили от всех плохих мальчиков? Ты ведь потому приходишь именно ко мне раз за разом, что самоуверенно придумала себе какое-то искупление для старого несчастного Питера, которому не о ком заботиться? — кривить брови и вновь танцевать в изощренной манере, присущей исключительно им сегодняшним днем, становится более, чем просто.

Интересно же скорее то, что за все время, проведенное в лофте, Лидия так и не решила сказать, в чем именно заключается ее просьба. В отличии от всех предыдущих раз, когда выпаливала едва ли не с порога все свои требования. И это, пожалуй, наводит Питера на совсем другие соображения.

Или ты просто ищешь моего общества, потому что я единственный человек, кто видит тебя настоящую? Всю ту же девчонку, что дружит с лицемерием, смотря свысока практически на каждого второго. Любящую внимание слишком сильно, чтобы оставаться в тени, даже будучи обычной бетой, — пары размашистых шагов достаточно, чтобы сократить расстояние до минимального: в их вальсе все вновь свелось к тесным объятиям без какого-либо физического контакта. Нажатие пальцев на тонкое запястье — бокал летит на пол, разбиваясь с громким звуком. Эхом отчего-то звучит крик банши глубоко в голове; но Лидия Мартин ни разу не кричала по его душу. Почему-то Питер и вовсе уверен, что никогда не произойдет такого; будто созданная им вестница смерти навеки отвела темную от него самого. Не в том ли причина его постоянных воскрешений? Хейл знает наверняка — пока она не споет ему свою песню, ходить ему по земли, принимая на себя все новые и новые удары. И оно стоит того, если у руки есть возможность сомкнуться на изящной шее.

Я вижу тебя насквозь, Лидия, — в его голове нет идеи ее придушить. К чему убивать то единственное, что, возможно, удерживает тебя на планете? Лидия Мартин, в самом деле, своеобразный якорь. Только цепь по какой-то причине натягивается сильнее именно в те моменты, когда расстояния почти не остается. Против логики и всякого здравого смысла: пальцы на шее банши, вторжение в чужое личное пространство. Питер ведет носом, вдыхая все тот же из года в год запах ее духов. — Нет никакого смысла играть.

Нет никакого смысла отрицать то, что произошло целую вечность назад.

Я помогу тебе, если ты ответишь на один единственный вопрос.

Внутри его головы искусный таймер отсчитывает секунды до ее поражения, смешанного и с его капитуляцией. Есть вещи, способные смутить Лидию Мартин. Есть вещи, о которых никто не собирается говорить.
Ведь если у нее его нет, придется потребовать...

Где мой цветок?

Давай же, Лидия. Вспомни.

+1

10

Halsey – I Walk the Line

С Питером Хейлом играть всегда опасно, всегда болезненно, нездорово с любой точки зрения, но удивительно заманчиво и интересно. Губительно, но интригующе. Гадать, что же он выберет в этот раз - пряник или кнут, погладит или ударит, прогонит или оставит при себе. Роль ручной собачки - я вам не волк - Лидию не устраивала, но отпираться от того, что двойным похлопыванием по бедру (слава богу, что пока только по его собственному) оборотень мог зачаровать, призвать к себе, и Мартин, с воротящим гордым носом, все-таки не уйдет, потому что захочет узнать развязку.

И, будь она тысячу раз проклята чем-то похуже доли несчастной помешанной банши, ей нравилось находится с ним рядом.

Чувствовать легкое покалывание по всей коже, натянутые до предела нервы и голосовые связки, сдерживаемые волей, сладковатый дурман адреналина в крови и наконец гормональный всплеск неудержимой юности, что почти послушен его движениям - ленивым, знающим, дразнящим и бесконечно насмешливым. И Лидии секундами хочется перестать сопротивляться, язвить краснотой губ и раскрепощенным высокомерием взглядов.

И сегодня секунды растянулись на мучительные минуты: то ли давят всей этой массой беспомощности, то ли переполнилась чаша ожидания; это Хейл ждал в том зале, пока о нем вспомнят, и она не знает, почему не позволила Малии забыть.

Себе забыть.

Жалеть поздно - она дала понять, что не доверяет, но смиряется с этой игрой, с тем, что (не) происходит. Внутри сгущается грозовой тучей бунт чувств, собственной разумности, но Лидия так устала ходить кругами - как пойманная на крючок рыба перед тем, как глотнуть воздуха и попасться.

— Как же, милая? Ты так старалась достучаться до моей отцовской составляющей, всюду мотивируя Малию проявлять дочерние чувства, что у меня просто не осталось шансов. И теперь, как хороший папочка, я просто обязан помогать маленьким девочкам. Ради своего же удовольствия. - у нее рвется в сторону дерганный угол рта; маленьким своим девочкам. Питеру так везет создавать их естественным и искусственным путем, чтобы много позже наконец признавать и свою ответственность, и весомую долю чувств в себе.

У Мартин звенит внутри задетая струна - с отцом у нее и вправду тяжелые отношения. Но замену искать, такую смехотворно пошлую, такую насмешливую - увольте.

— Тебе ведь нужен папочка, милая? Блинчики по воскресеньям, душевные разговоры у него на коленках, крепкие объятия. Чтобы тебя погладили по головке, подставили плечико для слез, защитили от всех плохих мальчиков? Ты ведь потому приходишь именно ко мне раз за разом, что самоуверенно придумала себе какое-то искупление для старого несчастного Питера, которому не о ком заботиться? - на зубах скрипит предательская честность; когда-то давно ей действительно этого смертельно хотелось - почувствовать утешение в тяжелой руке, что легко касается рыжего затылка, не бояться осаживать особо наглых ухажеров, пребывая в уверенности, что на помощь и защиту всегда есть кому прийти. Но блеклые в своей невозможности картины стираются в мгновение, как только Лидия вспоминает обращение к себе - милая. Настоящий отец всегда был к ней чрезмерно требователен и никогда не выбирал подобных выражений.

И Мартин вскидывает, выныривая из транса хейловского голоса и сладкой небыли, на него зеленые глаза. Сейчас она бы с удовольствием и подробностями рассказала, почему она является к нему дневным видением, а он ей - ночным кошмаром. Но если ответ насчет его игр она знает, то свой интерес разум уловить никак не может. И ей кажется, - только лишь кажется, он не может быть прав, - что Лидия приходит к нему за тем, чтобы переставать быть сильной. Чтобы становится настоящей собой - где-то токсичной, недопустимо в их стае, где-то слабой или уставшей. Жалостливой по отношению к законченным мерзавцам. Злой, отчаявшейся. Просто маленькой несчастной девочкой.

— Или ты просто ищешь моего общества, потому что я единственный человек, кто видит тебя настоящую? Всю ту же девчонку, что дружит с лицемерием, смотря свысока практически на каждого второго. Любящую внимание слишком сильно, чтобы оставаться в тени, даже будучи обычной бетой, - Хейл будто взаправду читает ее как раскрытую книгу, и Лидии неприятно ощущать себя снова обнаженной, хуже оголенности, под его внимательным взглядом. Все вращается по одному и тому же проклятому кругу, где финиша нет, но старт повторяется без конца. Мартин вздрагивает от мимолетного касания к собственному запястью, но обжигающий удар скрашивает любое соприкосновение кожи к коже; стекло разлетается у ног, но она не приходит в себя.

Он не может быть прав. В его описаниях она настоящая дрянь, какой была целую вечность назад. До него, до них. До себя. Банши сглатывает, скатывается обреченным взглядом в его острый вырез и думает - в его глазах я такая и есть. Только ли в его? Только ли в глазах, а не на самом деле? Может быть, она действительно так сильно похожа на него, выковавшего ее из крови и мучений по образу и подобию своему.

Бьющаяся отчаянно жилка на шее пережимается ласковым безмерно касанием; совсем недавно он водил когтем по ее щеке, но сейчас - со спрятанной опасностью на кончиках пальцев - он имеет больше власти над ней. Площадь точек соприкосновения увеличивается, как распыляется яд, как распространяется подкожный зуд и нательный огонь. Все верно - они и есть огонь, от начала и до конца.

- У меня нет комплекса Электры, - шепчет из последних сил Лидия, не зная, зачем заточенный ум сопротивляется, колет бесполезными знаниями и извечной борьбой, несмирением. Но Питер чертовски близко, и запах крепкого одеколона забивается ей в нос, а кожа у оборотней плавит любую атаку. Она даже не дергает подбородком: запрокидывает едва легкую от безумия голову назад, открывая ему всю шейную территорию.

Пальцы немного шершавые, приятные своим скрытым умением, силой и животной простой нежностью. Она где-то читала, что животных возможно приручить только лаской, но Лидия не животное, нет. Но Хейл напротив щурится, и глаза у него блестят с победоносным знанием - люди те же животные, милая.

— Я вижу тебя насквозь, Лидия. Нет никакого смысла играть, - она хочет спросить, что тогда он делает, если не играет. Не всерьез же оглаживает бледную шею своими пальцами, а мягкий контур губ - взглядом. Пока они в статусе игры, войны, такое недопустимо, но лица сближаются, и Питер посылает к черту все созданные ими правила, заключая перемирие, переморие - либо мор, либо море. Умирать в любом случае.

— Я помогу тебе, если ты ответишь на один единственный вопрос, - Лидия перестает дышать - он отбирает у нее воздух, затягиваясь спасительным кислородом на уровне ее губ и затягивая дождливым взглядом. — Где мой цветок?

В легких, оказывается, остается резерв, потому что Мартин выдыхает медленно, будто Хейл выдавил из нее саму жизнь. Она распахивает рот, но не для крика - чтобы набрать шумно воздух, пока освобожденная от бокала рука разожмется от внезапной судороги оцепенения и переместится ему на грудь, на гулко гудящую левую половину. За ребрами бьется сердце, и Лидия вспоминает, что оно есть даже у мерзавцев, которых она жалеет.

Впрочем, у нее оно тоже есть.

- Я его забыла, - нет, не забыла, не нашла в себе сил забыть. И Питер не позволил бы, напоминая одним лишь своим существованием тот морок и порок, заключенный в молодом красавце-оборотне в пожухлом прошлом. Лидии кажется, что голос не дрожит, потому что она спокойна, но в животе сладко сжимается предвкушением что-то давнее и непонятное.

Мартин думает, что было ошибкой приходить сюда и допускать такую близость; в этой позиции она бессильна. Но у Питера расширенные зрачки, и Лидия отражается в них честнее любых притворств - она смотрит в ответ, и схожесть проявляется даже в пересеченных взглядах. Мужское лицо теряет непроницаемость, разгадываясь на глазах - Питер сдается. Лидия проигрывает.

Она помнит цену. Она ее ждет.

0


Вы здесь » FLAME » Архив игры » No, I'm dedicating my life to helping out narcissistic teenage girls.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC