Джеймс за волосы развернул Брюса к себе и снова толкнул его вперед, заставляя того упасть лицом к то самое кресло, на котором Уэйн нашёл нижнее белье проститутки.
Сам же Гордон буквально впечатал собой парня в несчастный предмет интерьера.
Было мягко и горячо.

TONYSTEVEN

Брюс, казалось, протрезвел в ту же секунду, как ощутил себя вдавленным телом Джима в кресло. В какой-то книге из родительской библиотеки Уэйн прочел, что лучшее средство угомонить заигравшегося щенка — это прижать его за шкирку к полу. Похоже, именно этот прием Гордон и решил применить к Брюсу. Что ж, подействовало.

гостеваянужные персонажисписок ролей и фандомовправилашаблон анкетыхочу к вам

FLAME

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FLAME » Архив игры » W4TCHED


W4TCHED

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

http://s6.uploads.ru/rNuXD.jpg
http://sa.uploads.ru/z02d8.gif
http://s0.uploads.ru/dJAeB.jpg
- What the hell is up with Marcus? I mean, he’s a nice guy, he’s misguided, but c’mon. He can’t protect you from what’s coming.
Twenty One Pilots – Goner


W4TCHED
участники: Wrench, Marcus Holloway
время и место: Сан-Франциско, 2017

Оказаться без маски в людном месте - хуже, чем оказаться там голым. Оказаться без маски перед Маркусом - равносильно смерти. Маркус был слишком другом, чтобы считать Ренча чем-то большим. И Ренч боялся, что собственное уродство, не прикрытое пиксельным экраном с меняющимися эмоциями, еще больше убедит его в этом.

Отредактировано Wrench (2017-06-11 18:59:08)

+1

2

I've got two faces, blurry's the one I'm not,
I've got two faces, blurry's the one I'm not,
I need your help to take him out,
I need your help to take him out.

Гребанный Душан Немеч. Гребанное ФБР. Гребанное все.
Лицо буквально жгло пронизывающим ветром. Он забрался так высоко, как только мог, но даже тут было людно. Он мог бы подождать Маркуса где-нибудь на крыше, скажем, в Кастро, но одна мысль о том, что нужно было добираться туда, видеть взгляды людей, направленные на его лицо, на его уродливый ожог - на вот это все - была невыносимой. Проще было спрыгнуть отсюда, с верхнего этажа многоуровневой парковки, и стать лепешкой-Ренчем. Ну, по крайней мере, в таком состоянии никто не станет пялиться на его лицо.
За ними следили, и достаточно давно - а чего еще можно было ожидать от этих помойных крыс? Подключали экспертов, психологов - а иначе откуда им знать, что нужно было красть именно маску? Угадали? Вряд ли. Эти ребята знали, на что давить.
В голове крутились слова этого ублюдка с таким же ублюдским, как и он, хвостиком, или как эта ерунда у него на башке называется. Так вот, он хочет насолить Маркусу. Он что-то задумывает против Маркуса. Маркус. Маркус. Маркус.
Знакомы-то - всего ничего.
Душан просил предать его, мол, Маркус не способен защитить его от того, что грядет.
А Ренч бы за него жизнь отдал.
Просто потому что его жизнь куда ценнее, чем жизнь любого из членов DedSec.
Или есть и другие причины? Что-то, скрывающееся за маской дружбы, их чертового броманса, их чертовых объятий, их чертовых невинных лапаний друг друга за задницу. Что-то за гранью совместного просмотра идиотских фильмов или обсуждения достоинств и недостатков каждого фильма из серии о Чужих.
Он накрутил на палец светлый волос - когда-то он красил их в каштановый, наивно полагая, что так будет меньше выделяться, но упрямые волосы никак не хотели держать краску, и она смывалась буквально после третьей помывки. Они и раньше были светлыми, но после проблем с наркотиками, после того самого раза, когда он переборщил и угодил в больницу, волосы стали совсем белесыми - что сопровождалось выцветшими голубыми глазами и кожей нездорового цвета, что вкупе с ожогом и почти отсутствующей бровью над белым глазом выглядело... своеобразно.
Каждый раз, как Реджинальд чувствовал ломку, он набивал татуировку.
Каждый раз, как Реджинальд хотел покончить с этим, он набивал татуировку.
Он сидел, вперив взгляд в каменную плитку, по которой вереницей ползли муравьи, поэтому не мог видеть Маркуса, зато прекрасно слышал его. Скамейка на мгновение прогнулась, принимая на себя вес второго мужчины, а Ренч как можно более бесшумно выдохнул, изо всех сил пытаясь держать себя в руках. Скосив взгляд чуть вбок, но так и не поднимая головы, он чуть опустил руки, сжатые в кулаки, между разведенных коленей, чтобы Холлоуэй не видел, как сильно они трясутся.
Маркус принес его маску.
Он пришел туда и забрал его маску.
А теперь он сидит рядом и терпеливо ждет, пока Ренч возмет трясущимися руками ту самую маску.
А Реджинальд даже не может взглянуть на него.
Проблема Маркуса была в том, что он был слишком идеальным. Он никогда не задавал вопросов, никогда не пытался вызнать настоящее имя Ренча, никогда не делал попыток стянуть с него маску. Он просто... был. И это было, пожалуй, слишком хорошо для Реджинальда, который привык, что жизнь не может быть достаточно хороша, чтобы удовлетворить тебя полностью.
Маркус был словно идеальной голографической проекцией прямиком из утопичного будущего, и Ренч, каждый раз, как позволял себе задумываться о природе их отношений, сомневался, а не под кайфом ли он.
Маркус что-то говорил, а Ренчу... а Ренчу было просто стыдно. Стыдно показывать лицо, и одновременно стыдно, что показать его он не может, что не в состоянии пересилить себя, сделать такую мелочь ради него. Ей-богу, проще было раздеться целиком, чем вот это вот.
В уме он успел, кажется, посчитать до десяти на всех известных ему языках перед тем, как взял протянутую маску, на мгновение коснувшись руки Маркуса. Собственная зеленовато-бледная кожа так сильно контрастировала с его кожей цвета крепкого кофе с капелькой молока, что Ренч на пару секунд забыл обо всем, зачарованно следя за длинными пальцами, так аккуратно держащими эту чертову маску, что, кажется, ничего более драгоценного на свете нет. Так странно было смотреть на Маркуса - на ту часть Маркуса, которую можно было разглядеть сквозь капюшон и упавшие на глаза прядки светлых волос - не через дисплей, хоть и передающий достаточно точную картинку, но все-таки в какой-то мере искажающий изображение, а вот так, как это было изначально задумано природой.
Душан говорил, у него выбор.
Вот только он не знал, что никакого выбора и не было - особенно, когда Ренч сам для себя уже давным-давно все решил.
Будь Ренч в маске, он бы ответил что-нибудь такое же мерзкое, как прическа Немеча, и еще пошутил бы про чей-нибудь член в его разработанной заднице. Вот только он был не в маске, сейчас он снова был Реджинальдом, парнишкой, которого в школе чморили за уродливый ожог на пол-лица и совершенное неумение общаться.
- Все это дерьмо, о котором говорил Душан, - собственный голос без войсченджеров маски казался странным, слишком нормальным, - я бы никогда не пошел против тебя.

+2

3

Маркус понятия не имеет, сколько он продержится. Он старается совершенно не думать об этом, раз за разом растягивая улыбку все шире и с головой бросаясь в очередной омут.
Куда проще забывать о себе, думая о других.
Маркус не знал иной жизни. Нет, где-то внутри колыхались воспоминания о детском Лос-Анджелесе, и это было что-то теплое, но очень-очень далекое, невозможное, другое. А сейчас просто было. Сколько сознательно он помнил себя - вот так и было - сейчас. Сейчас, закованное в уличные перестрелки, перепалки, полуночные прыганья по крышам, изучение всех возможных и невозможных заброшенных мест, проникновения на охраняемую территорию - не наживы ради, нет, просто ради пробы собственных сил. И постоянное, всепоглощающее наблюдение.
Они все всегда жили в цифровой клетке. Каждый гребаный день, каждую чертову секунду. Не было никаких цепей и никаких ошейников, но везде были камеры. Камеры, камеры, и - строки цифрового кода, которые добропорядочные и не очень жители сами наматывали себе на шею и запястья. Просто потому - что без этого обойтись уже не могли.
А Блюм, чертов Блюм и его проекты, ловко вплелись в эти нити, проникая в самое нутро каждого, беря каждого под микроскоп.
Совершенно неважно, что ты говоришь и как, придя куда либо. Все твои запросы и возможные действия уже проанализированы машиной и слиты по нужным каналам нужным людям. Вам не дадут страховку, потому что машина заранее проанализировала ваш уровень доходов. Никаких кредитов, никакой престижной работы - ведь все зафиксировано за вами в сети. Ничего.
Только обманчиво счастливое будущее, где большой брат следит за тобой.
Маркус не хотел этого будущего.
Маркус слишком хорошо помнил своих родителей, лишившихся работы из-за абстрактной "неблагонадежности", описанной системой анализа.
Маркус слишком хорошо помнил себя.
Наверное, он по-прежнему был чертовым идеалистом, подростком, из головы которого еще не выветрились идеи о лучшем будущем, доброте, зле и прочей хрени. Хотя, казалось бы,взрослый человек, только куда там. Все равно хотелось той абстрактной справедливости, равноправия, равенства. Той ебаной свободой, за которую они все сражались многие годы назад и которую теперь сами радостно вручили сильным мира сего.
Маркус ненавидел систему. Маркус мечтал изменить мир. Маркус отчаянно стремился быть полезным.
И потому - так просто было не думать о себе. О простреливающей боли, когда он неудачно подставлялся. О полопавшихся сосудах в глазах, которые так удачно скрывали темные очки. Так просто было бросаться к новой и новой цели, прочно подсев на крючок мечты уничтожения Блюма.
Какая разница, что с тобой происходит, если ты можешь быть полезен другим?..
Маркус вел инстаграм, перекусывал в забегаловках, покупал себе одежду, тискал незнакомых собак на улицах, и - совершенно не думал о будущем.
Потому что думать о нем было страшно. И чем нереальнее и абсурднее были представления о грядущем - тем было легче, проще.
Холлоуэй боялся и даже попытаться сосчитать, сколько раз его могло не стать на этом чертовом свете. Сколько раз он был на волосок от гибели, сколько раз вся их дурацкая идея была на грани краха? Он предпочитал не думать.
Так. Было. Проще.
И потому Маркус даже не задумывается, соваться ли в очередную схоронку ФБР за Ренчевой маской, или же не стоит.
Нет.
Нужно Ренчу - нужно всем.
Ренч - часть теперь уже их группировки, часть его самого. А маска - часть этого задиристого, шипастого механика. И если она нужна Ренчу - Маркус добудет ее.
Ему почти удается обойти по-тихому все системы слежения, и джампером (Господи, если ты существуешь, благослови этот джампер!) как забрать маску, так и взломать ФБРовский сервак. Только в последний момент его, неудачно подобравшемуся слишком близко (иначе данные никак нельзя было забрать), замечает одна мэм, из-за чего приходится петлять по переулкам, сбрасывая слежку и привычно не считать, скольких без сознания он оставил за собой.
Непростительная помарка.
Ренч обнаруживается на самом верху парковки.
Отчего-то Маркусу кажется, что его друг скорее предпочел бы  забраться на самую верхушку крана - да это и больше было бы в его стиле, но он отчего-то здесь. Сгорбившийся и удивительно реальный, как будто его пиксельный мир выкинул в реальность своего самого великолепного героя, и тот никак не может понять этот геймплей.
Холлуэй осторожно присаживается на скамейку, отчего-то почти теряясь и откровенно боясь спугнуть этот хрупкий образ, возникший у него в голове.
- Я сочувствую тебе, чел, - мягко произносит он, протягивая Ренчу маску.
Ренч молчит. Молчит, забирая свою шипастую уникальную маску. Молчит, смотря куда-то перед собой.
Молчит. Молчит. Молчит.
У Маркуса перехватывает горло. Неужели было что-то еще, там, за кадром, между тем чертовым промежутком, когда Душан прервал трансляцию и Ренч добрался сюда? Неужели с ним что-то сделали? Неужели его сломали?
Холлоуэй не может себе представить мир без этого паренька. Вне зависимости от происходящего, угловатый, шипастый Ренч, помешанный на технике и всерьез заказывающий для своего Ренча-младшего капучино-декаф, обязательно должен был существовать под этим небом. Потому чем, черт возьми, был бы этот свет, не будь в нем таких фриков, как Ренч, Ситара, Джош, Миранда, и многие, многие другие.
Возможно, Маркус слишком сильно дорожит этим чертовым пиксельным героем, не думая даже себе в этом признаваться.
Маркус непроизвольно вздрагивает, когда Ренч, наконец, говорит.
Вздрагивает, а после на мгновение замирает.
Ему бы и в голову не пришло сомневаться ни в ком из Dedsec. Особенно в Ренче.
- Он хочет нас разобщить, - мягко, но уверенно произносит Маркус. -  Но я ему не позволю.
Ренч все еще молчит, и Холлоуэй, боясь спугнуть момент, продолжает.
- Слушай, у него ФБР на быстром наборе, понадобятся все. - и весомо, так, что слова, кажется, падают камнями на песок, добавляет, -  Друг без друга нам никак.

Отредактировано Marcus Holloway (2017-06-12 16:54:07)

+2

4

Овальное зеркало разбивается на тысячи осколков, которые теперь лежат повсюду - в неглубокой белой раковине, на полу,
на полке с косметикой и расческами. Каждый из этих тысяч осколков так и норовит показать Реджинальду уродливый ожог, расползшийся над левым глазом.
Ну что же, кажется, ему надо благодарить судьбу хотя бы за то, что он может видеть - вчера глаз был настолько заплывшим, что он даже не мог разлепить век, а сегодня он хотя бы открывается.
Щиплет. Очень больно прикасаться, а еще больней - пытаться открыть глаз.
С первого этажа кричит мать, кажется, спрашивает, что случилось. Он не отвечает, потому что не в состоянии и слова из себя выдавить. Да и за разбитое зеркало придется как-то оправдываться.
Ресницы выжжены напрочь - кажется, они больше никогда не вырастут. Глаз красный и еще немного опухший, но, по крайней мере, видит, хоть и не слишком четко.
Трясущиеся пальцы тянутся к раковине, усыпанной осколками, зарываются в них. Боли он не чувствует, зато красные капли на белой керамике немного отрезвляют. Его юное сознание пока не в состоянии выносить всего, что произошло, и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, он сжимает пальцами достаточно крупный осколок и, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь, проводит им по запястью - на пробу, не сильно, но боль внезапно оказывается настолько сильной, что осколок выпадает из окровавленных пальцев на когда-то белый, а теперь уже совсем невнятного цвета коврик.
Позже ему досталось за зеркало, конечно.
Перебинтованное наспех запястье еще долго болело - но ничего серьезного, к счастью, он молодой и глупый, на нем все заживает как на собаке, и кончать с собой он, конечно, не умеет.
На этом самом месте, спустя месяц, появилась татуировка. 101100100101100 01100110010110011001. Fuck you - мозги себе сломаешь, пока расшифруешь. Вполне себе в его стиле. Она стала первой в череде многих.

Перед тем, как повернуться к Маркусу, Ренч потер старый шрам кончиками пальцев, будто хотел стереть его со своего лица, вот только Холлоуэй наверняка уже все увидел, но молчит тактично, как он всегда это делал. Да вырасти у Ренча член на лбу - он бы все равно молчал и делал вид, что так и надо.
Он взглянул Маркусу в глаза, отчаянно надеясь не увидеть в его взгляде ненависти, отвращения, страха - и не увидел. Внезапно на ум пришла совершенно дурацкая ассоциация с Квазимодо и Эсмеральдой - да только вот цыганка все равно предпочла ему другого.
Маркус не отпрянул, не убежал с криками, ничего. Он просто сидел там - и смотрел в ответ этими своими карими глазами сквозь, как обычно, совершенно дурацкие солнцезащитные очки.
Серьезно. Ренч не уверен, видел ли он хоть раз Маркуса без очков, даже в помещении.
А еще он ни разу не смотрел на Ренча вот так. Как именно - он объяснить не мог, но у парня от этого взгляда все внутри буквально застыло, замерло.

Сан-Франциско благосклонен к тебе, если ты готов принять его правила игры. Реджинальд их принял - а чего ему еще оставалось делать?
В ванной новое зеркало - дешевенькое, из местного хозяйственного магазина. Тогда он сказал матери, что кровь - от случайных порезов, а зеркало свалилось само.
Шрам остался. Глупо было думать, что он пройдет - уродливой коркой он будто запекся под глазом, кожа покраснела и будто
На полке под зеркалом стоят разноцветные баночки и пузырьки. Он не глядя смахивает добрую половину в потрепанный черный рюкзак, где уже лежит кое-какая одежда и старенький ноутбук, модифицированный настолько часто, что от оригинала там остался, кажется, только пластиковый корпус.
Из звуков - только негромкое бряцанье металла о металл, постукивание шипов, коих тогда еще было не столь много, друг о друга, и его тяжелое дыхание.
Он тихо покинул дом, и в этот же день сделал татуировку с символом анархии на шее.

- Никак, - он вздохнул, вертя в руках маску.
Он бы ни за что не предал Маркуса - только не его. Одна мысль об этом заставляла себя ненавидеть.
Без маски ему как-то не до пошлости, которой так и сквозит вся его речь, поэтому чем заполнить неловкую паузу, он не знает. Ренч вертит шипастую маску в руках, потому что надевать ее сейчас - слишком неловко. Но и смотреть Маркусу в глаза - тоже. Просто потому что в маске есть хоть какая-то возможность скрыть собственные эмоции, особенно если сам научился обманывать свою же программу распознавания лица.
Но маску не надевает, нет.
Они врезали ему всего пару раз - в колено, прямиком туда, где в джинсовых штанах зияла дырка, образовавшаяся самым что ни на есть естественным путем (да ебнулся и порвал, что), было больней всего - он еле доковылял сюда, двигаясь, кажется, на одном только упрямом желании забраться как можно выше. Вот только вряд ли он с таким же успехом осилит обратную дорогу. Били скорей для запугивания - что-то Ренч не заметил в них особого рвения покалечить его. Они даже не связали его, собственно. Что не мешало приставить к его башке три пистолета - для верности, видимо. Вот только все тело почему-то болело, начиная от гребанной коленки, на которой уже начал расцветать офигительно прекрасный красновато-фиолетовый синяк, и заканчивая руками, которые ему заломили, а потом хватали, чтобы не сбежал. Спасибо, что хоть лицо не тронули - там уже папашка постарался.
Его трясло - от боли, пережитого страха, усталости - и поэтому он посчитал, что вполне мог позволить себе цепко схватить Маркуса за руку дрожащими пальцами, чуть ниже запястья, уже не очень по-дружески, но и не слишком фривольно.
Ему просто нужен был Маркус.
- Спасибо, что забрал у них мою маску, - слова тихие, но в них все - и "ты мог погибнуть", и "я того не стою", и "знал бы ты, как я волнуюсь каждый раз, как ты уходишь на задание".
Ну не иначе как влюбленная школьница, да, Ренч?

+1

5

О черт. Черт, черт, черт.
Вероятно, Маркус мог бы вспомнить и иные ругательства, но, кажется, все чертовы слова попросту вылетели из его головы. Потому что - Ренч. Чертов блядов Ренч. Прямо. Перед. Ним.
Без. Маски.
Маркус чувствует себя гребаным астматиком, потому что воздух внутри резко заканчивается, а гладкие мышцы дыхательных путей попросту забыли, как это - работать.
Ренч смотрит на него. Смотрит отчаянно, зло. Смотрит своими, мать его, глазами, не прикрываясь пиксельными картинками и шипастым покрытием.
Маркусу внезапно приходит в голову совершенно странное, глупое, откровенно девчачье, но отчего-то для него самого - такое верное сравнение. Ренч - Люцифер. Только не тот, которого так истово боятся католики и крестьяне, не тот, от которого любящие матери оберегают своих детей. Нет, тот, кто потерял дом, сорвался с неба, упал вниз, разбил все, и - собрал себя заново. Сложил где-то крылья, или выменял их на цифровые, сменил тогу на шипастый наряд, а веру в Бога, в отца своего - на веру только самому себе. И вот, в этом чертовом мире хиппи, готов, панков, эльфов, следопытов, гномов, орков, джедаев и всех прочих существ, он создал свой - пиксельный - мир, в котором он - Царь и Бог. Единственный и неповторимый.
Маркус не верит тому, что он видит.
Все это время Ренч был для него таким близким, удобным, фриковато-ебанутым, как и он сам. Человеком, к которому можно было завалиться в два часа ночи в гараж и утащить его смотреть какой-нибудь классический, но непременно дурацкий фильм. Приволочь реквизированную у кого-то пиццу, несколько бутылок пива, даже капучино-декаф для Младшего не забыть! Завалиться вповалку на старый протертый диван, пропахший маслом и познавший на себе весь размер Ренчевских предпочтений и всю его странную любовь к технике. Слушать комментарии своего чертового друга, умудрившегося за столь незначительное время практически перетечь в категорию "лучший", и - успокаиваться.
Отходить от преследования, украдкой потирать неудачно ушибленное плечо или колено, пересчитывать количество шипов на жилетке механика, - иными словами, попросту залипать, постепенно приходя в себя.
Рен был восхитительным младшим братом, который так и забыл вырасти, но которому в силу его возраста уже вполне продавали и алкоголь, и наркотики, и огнестрел.
Ренч был бро. Самым брошным бро на свете.
Ренч всегда был нереальным. А сейчас - был живым.
А еще, он был удивительно, непередаваемо красив. Той странной, очаровательной красотой, которая, кажется, могла украсить только его.
"Прости, мама. От него - невозможно уберечь."
Маркус, словно в каком-то нереальном, галлюциногенном сне, отчаянно хочет коснуться шрама. Мягко очертить подбородок. Скулы. Надбровные дуги. Переносицу. Хочет убедиться, что все это - не морок.
И, словно в забытьи, почти поднимает налившуюся тысячетонным весом руку, но - Ренч моргает и отворачивается.
Маркус вспоминает, что ему надо дышать.
Ренч тихо повторяет его же слова, а Маркус категорически не знает, перестает понимать это "никак".
Ему вдруг кажется, что вот это существо рядом, всегда было само по себе. С тех пор, как Господь Бог посчитал его недостойным небесного рая. И что это ему, Маркусу, а не этому одинокому архангелу нужно это "вместе". Потому что небесное воинство даже поодиночке всегда было самодостаточным. Не то что он, человек.
И тут - Ренч просто кладет свою руку поверх его. Цепляет Маркуса за запястье, а кажется - что за что-то глубоко внутри.
Ренч говорит крайне тихо, но Маркус слышит каждое слово.
- Я же не мог иначе, - так же тихо шепчет Холлоуэй. - Это же ты.
И как еще объяснить, что в этом "ты" - все чертово отношение Маркуса. Весь его перевернувшийся за мгновения мир.
Как можно было не пойти на это? Как?
Маркус не понимает.
Зато, наконец, он вдруг понимает, что Ренча трясет.
Самого удивительного человека на свете - банально трясет. То ли от пережитого, то ли от невыказанных эмоций, то ли еще отчего, да только   его пальцы на Маркусовом запястье дрожат, а самого его - потряхивает, как от непрерывного зажатия детской игрушки-электрошокера.
Маркус не хочет сбрасывать его руку с запястья. И Маркус не может оставить это вот так.
Поддавшись порыву, и не дав себе ни мгновения на раздумья, он накрывает ладонь Ренча левой рукой, мягко отцепляя ее от своего запястья, сжимает ее в своей руки, и - перекинув ногу через скамейку и буквально оседлав ее - вдруг притягивает Ренча к себе, обнимая его за плечи и утыкаясь носом куда-то в висок, закрытый капюшоном.
- Эй, - не думая больше ни о чем, шепчет Маркус. - Все хорошо. Все закончилось. Ты больше не один.
Для Маркуса теперь есть только один ангел. Чертов исколотый татуировками Бог пиксельного мира. Пропахший травой и влюбившийся в технику его чертов персональный Люцифер.

Пояснения

Помним о том, что мать Маркуса - католичка. Так что его такое восприятие вполне объяснимо воспитанием.

Отредактировано Marcus Holloway (2017-06-13 22:28:00)

+1

6

Прикусить нижнюю губу - просто, чтобы не разреветься прямо тут, от бессилия, от отчаяния, от еще не прошедшего страха, от того, что Маркус слишком добр, хотя Ренч понятия не имеет, чем заслужил такую милость. Просто потому что в последний раз он плакал еще будучи мелким пацаненком со свежим ожогом на совсем еще юном лице - сколько лет прошло, десять? а он все еще тешит эту рану в своем сердце. Он мог бы и забыть давно, отпустить, но осознание того, что его предали люди, которым, по идее, положено любить его и заботиться о нем, осознание того, что он что-то чувствовал, не позволяло так просто все отпустить.
Будь у него такая возможность, он бы с удовольствием стал андроидом. Присоединился к брату своему, своему детищу, Ренчу-младшему. Заменил бы руки и ноги на механические протезы, а самое главное - вживил бы чип в голову. Чтобы не думать. Не чувствовать.
Вот только Маркус... чертов Маркус, он слишком близко, и это напрочь вышибает все мысли.
Вся проблема в блядском надломе. Ебучем, мать его, надломе. Не укради сегодня Душан его маску - он не сидел бы тут как полный кретин и не думал о том, как бы не разреветься перед Маркусом. Гребанный Немеч будто в один миг пропорол хрупкую ткань его защитного купола, и теперь из него со свистом выходил воздух - все быстрей и быстрей. Скоро совсем сдуется.
- Это же я, - повторил Ренч, не совсем осознавая смысла сказанного. - Это я.
Со свистом втянул в себя уже довольно прохладный вечерний воздух. Снова повернулся лицом к Маркусу и, удивленно охнув, послушно оказался в его объятиях.
Дрожь не утихла, даже, кажется, стала чуть сильней - и этому, в том числе, способствовал шепот Холлоуэя на самое ухо. Жар от его дыхания чувствовалась даже сквозь капюшон, и, если бы Ренч уже не трясся как осиновый лист, он бы непременно вздрогнул от этого удивительного и совершенно нового для себя опыта.
Чем больше в его жизни было прикосновений, тем больше становилось шипов. Сначала были невинные похлопывания Джоша по спине - на кожаной жилетке появились металлические клепки (не такие, конечно, чтобы поранить, но красноречивей любых слов говорящие о том, насколько сильно их обладатель желает впредь получать подобные прикосновения), далее - привычка Ситары неожиданно класть руки ему на плечи, когда он погружен во что-то с головой (с большими и очень острыми шипами пришлось повозиться, но в итоге они заняли свое законное место своеобразных эполетов), шипы на маске предназначались для тех умников, которые пытались эту самую маску снять. Хуй там. Шипастые браслеты - для тех, кто думал, что можно просто так брать и хватать его за руки. Он закрылся, ощетинился как дикобраз, и в своей дикобразьей оболочке ему было вполне комфортно.
О нем ходили разные слухи, не только в среде хакеров, но и вообще. Ренч никогда не подтверждал их, но и не отрицал - так было проще скрыть правду. Кто-то говорил, что он взломал счета одного миллиардера в России и теперь вынужден скрываться на другом конце света. Говорили, что он укурок, не слезающий с иглы. Говорили, что он выглядит не симпатичней Волдеморта во времена, скажем, первого фильма о небезызвестном мальчике-который-постоянно-ищет-неприятностей-на-свою-задницу.
Только Гораций никогда не лез, хороший он был парень... И вот Маркус теперь тоже - и, черт, он был слишком идеальным. В понятии Ренча, конечно, но, твою мать... Иногда Реджинальду даже хотелось прямо спросить у этого чертова засранца, какого хера он такой... такой.
Между ними не было маски, к которой его лицо, кажется, приросло намертво. Он мог бы прямо сейчас взять и поцеловать Маркуса, но вместо этого он просто забрался ладонью свободной руки под его дурацкую кепку, зарылся пальцами в его короткие жесткие волосы и уткнулся носом ему в щеку.
Странно, но он впервые почувствовал запах Холлоуэя. При всех ее достоинствах, маска не давала абсолютно никакой возможности чувствовать запахи (иногда оно было и к лучшему). Маркус пах железом (кровью, вероятно), немного резиной и потом, чем-то цитрусовым, и еще миллионом разных вещей, и это было, мать его, приятно.
- Я не хочу возвращаться ни в хакерспейс, ни в гараж, - в этой фразе было больше констатации факта, чем просьбы, хотя Ренч все-таки надеялся, что Маркус найдет ему тихое местечко для ночлега. Он ведь никогда не подводил. А еще Реджинальду очень хотелось прекратить все это прямо сейчас - пока не произошло что-то о чем, как он был уверен, они оба впоследствии будут жалеть.
Он со вздохом отстранился от Маркуса, отпуская его руку и замечая, что, кажется, держал ее слишком крепко - на темной коже виднелись отчетливые следы пальцев.
Надел маску, вдыхая знакомый запах кожи и свой собственный, кажется, навеки в этой маске отпечатавшийся. Защелкнул все крепления на затылке. Проверил дисплей, помигал немного светодиодами и облегченно выдохнул - все пиксели целы.
- Ну что, друг мой, навстречу приключениям? - родной механический голос чуть надломился с надломом голоса собственного - во-первых, из-за боли, пронзившей, кажется, все его конечности, когда он попытался встать, а, во-вторых, из-за того, что все снова вернулось на свои места - слишком толерантный к его странностям Маркус, слишком "в маске" Ренч.
- Твою ж налево, ебанный в рот, - он снова упал на скамейку, потирая колено. - Сам не дойду, бро. Придется тебе бросить меня тут помирать, а самому отступать, - на дисплее белым вспыхивают решетки, а края вымученной улыбки видно даже из-под маски.

+1

7

Маркус подвисает, удерживая Ренча в объятиях и задумчиво щурится. На вскидку он знает несколько мест, в которых можно перекантоваться за ночь, и которые даже по идее должны быть пусты, но ехать туда-то отчего-то совершенно не хочется. О чем и сообщает механику, отпуская его и неосознанно потирая запястье левой руки.
- Знаю одно местечко. Не самое близкое, зато там хоть спокойно.
Маркус знает, о чем говорит. Нередко на спонтанных вписках, которые находились в несколько кликов на смартфоне, тусовало огромное количество народа, а если и нет, то посторонние туши все равно мешали прийти в себя и хоть как-то уединиться в своих мыслях. Иногда это и было надо. Как некое подтверждение, что под старой жизнью подведена черта, что сейчас настала какая-то новая надстройка, и что ты весь - теперь часть этой новой, другой жизни. А иногда - от этого хотелось бежать. И пусть находились прекрасные люди, у которых можно было перекантоваться в одиночестве, но сейчас хотелось совсем другого. Сейчас хотелось чего-то своего.
И Маркуса это свое было.
Холлоуэй тактично отвел взгляд, пока Ренч облачался в свои цифровые доспехи. Почему-то ему не хотелось видеть этот момент. Хотелось запомнить Люцифера отдельным от его пиксельной маски.
Да и, ну, была какая-то еще непонятная для самого Маркуса грань, определяемая этой чертовой маской.
Без нее - он терялся. С ней - все вроде бы было по-прежнему. Вроде бы.
Маркус хотел бы этого.
Маркус бы не хотел.
Он хмыкает, улыбаясь знакомому механическому голосу и такой же знакомой фразе, и тут же хмурится.
- Эй, чел, ты чего?
Ему не нравится, что он слышит. Ренчу все-таки досталось, и блять, это слишком царапает нутро.
Маркус знал, что он мог прервать игру по устранению Блюм в любой момент. Своей смертью. Или заключением. Или еще чем. Он предпочитал не думать про это, но он всегда это знал. Но понимать, что из-за тебя пострадают другие, - не хотелось категорически. И, наверное, именно поэтому наглядная демонстрация сил этого чертового паука Душана так задевала.
Судя по всему, у Ренча пострадало колено. Похоже, били аккурат туда, где на джинсах беловолосого цифрового бога красовалась гордая дырка, именуемая вентиляцией. Маркус знал, насколько это больно и как потом неприятно (и невозможно) ходить. В Окленде как-то поцапался с местной сворой латиносов, и потом едва домой добрался, вися на своем тамошнем приятеле.
Дотащить Ренча до входа в парковку было бы не сложно - что там, всего ничего, - а там он вскроет любую машину и они свалят домой. Напряжение прошедшего дня потихоньку начинает отпускать, и Маркуса, как обычно, немного кроет.
- Мистер Фродо! - пафосно начинает Холлуэй, состроив самую серьезную и трагическую рожу, на которую только способен. - Я не могу нести кольцо вместо Вас. Но я могу нести Вас!
И, ответственно изображая самого преданного верного Сэма, который только может быть, не слушая ничего, стянул Ренча со скамейки, жестко прижимая его к себе за талию.
- Но лучше бы вам, конечно, держаться, сэр. - Задорно хмыкает Холлоуэй, намекая, что в интересах же Ренча держаться за него, дабы не свалиться по дороге.
Впереди - несколько футов невероятно зеленой парковки, а еще ебучая лестница, которую в обычном состоянии Маркус даже не принял бы во внимание, но которая в компании со словно бы задеревеневшим Ренчем превращается в самый настоящий Ородруин с катящимися камнями и всплесками лавы. И пусть они спускаются вниз, а не идут наверх - сложности преодоления горных пород это нисколько не умаляет.
- Чувак, портала у меня, конечно, не завалялось, да и метки нет, чтобы куда-то переместиться, так что придется малость потерпеть, - словно бы несколько оправдываясь, мягко произносит он.
Ренч несет какую-то ерунду, на что Маркус улыбается краем губ и думает о том, насколько все-таки каждая встреча с этим шипастым фриком может превратиться в самое настоящее приключение. На свою либо чужую задницу.
Пару раз они чуть было не грохнулись, дружно покатившись по ступенькам, но Холлоуэю удалось удержать их обоих на целых трех ногах. Наверное, в этом надо было благодарить внутреннего джедая, которому - хвала Силе! - удалось уговорить лестницу не падать на две уставшие и охреневшие с точки зрения этой самой лестницы рожи, а миловать их, понять, простить, пропустить и вообще забыть о двух странных личностях, которых ей довелось видеть за сегодня.
Маркус все еще жил в Окленде. Ну как - жил. У него осталась там квартира, которая в свое время была выменяна в счет более престижной все в том же Окленде. Вырученного запаса денег хватило на то, чтобы отправить родителей к сестре матери подальше от "умных городов", "проектов будущего" и всей той неебически погани будущего, коей тут каждому забивались мозги.
Маркусу хотелось, чтобы его семья была в безопасности. Они того заслужили.
А квартирка вот осталась. Холлоуэй там практически не ночевал, обретаясь в совсем других местах, и возвращался туда только в таких вот случаях, когда хотелось совсем уже отрешиться от всего и побыть наедине с собой. Очень редко, короче. А о том, чтобы кого-то приводить домой - речи и вовсе не было. Пожалуй, Ренч был первым.
По радио крутили что-то невразумительное, и Маркус автоматически отключился на дорогу, предоставив механику самому разбираться с волнами и выбирать то, что придется ему по душе.
- Тут не то, чтобы далеко, - пояснил он. - Зато посреди ночи точно никто не ввалится и не потребует никаких объяснений.
На уведенной у кого-то машины среднего класса (специально, чтобы у дома не выделяться), на зеркале заднего вида болтался дерацкий деревянный крестик. И Маркус в очередной раз хмыкнул, уловив его движение в ответ на резкий рывок машины.
Нет, ребята. От настоящих падших вся эта бутафория не спасает. Ничто не спасает. И вряд ли спасет.
Дом встретил Маркуса знакомыми запахами затхлости и книг. Он не оставлял здесь окно открытым, когда уезжал. Никогда. Слишком хорошо знал, как проворно вскрываются дома и квартиры по таким вот зацепкам. Да и сама квартира была весьма старой. Холлоуэй когда-то сам специально устанавливал обычный механический засов, не привязанный ни к каким камерам и ни к каким электронным ключам. Да и в самом доме у него техники было поразительно мало. Старая, еще раритетная микроволновка, маленький телевизор, да небольшой ноутбук, на котором практически не было данных. Какие-то школьные старые задания, что-то из скачанных фильмов, пара игр - не более. Оставив Ренча в прихожей, где в углу примостился небольшой табурет как раз для снятия обуви, Маркус автоматически пошел открывать окна и проверять морозилку.
В морозилке нашлась пицца, которую вполне можно было разогреть. В холодильнике осталось пиво. В кране была вода и даже горячая, так что жить тут вполне было можно. Зевнув, Маркус, вернулся в прихожую, на ходу стягивая с себя куртку и путаясь в рукавах.
- Ваше величество, - изобразил изящный поклон аристократа Маркус, - Дворец приготовлен! Располагайтесь!
- Тут техники, конечно, кот наплакала, зато есть еда, или можно ее заказать. В кране даже есть вода, так что при желании можно или нужно в душ залезть. Даже целых спальных мест два. В общем, жить можно.
Маркус улыбается тепло, кидает куртку на вешалку, туда же кидает кепку, и вдруг - снимает, кажется, вросшие в него очки, откладывает их на специальную полочку рядом с зеркалом и устало трет глаза, немного расслабляясь.
Он - дома.

Отредактировано Marcus Holloway (2017-06-14 22:16:39)

+1

8

- Не только же тебе по-геройски жертвовать собой, - хмыкает, и этот звук сквозь войсченджер звучит несколько устрашающе, - надо и мне урвать свою минуту славы.
Улыбается, на маске привычные смайлики, вот только все тело пиздец как болит, и что с этим делать - непонятно. Его так не колотили, наверное, со школьных времен, да и несмотря на все свои шипы Ренч был достаточно хиловатым и не то, чтобы очень уж способным дать отпор нескольким бугаям один на один, да еще и с голыми руками.
- Есть, сэр! - несколько надломленным голосом отрапортовал Ренч, болезненно морщась, когда пришлось снова шевелить пострадавшим коленом. Рука Маркуса на собственной талии, конечно, несказанно радовала, но невольно приходили мысли о первом сексе - приятно, конечно, но зад болит.
- Ну все, теперь я твоя принцесса, - фыркнул, представляя себя в пышном платье и фате. Все, конечно же, угольно-черное, и, несомненно, целиком расшитое шипами. Просто потому что. - Они стали королем и королевой преступного Готэм-Сити. И не дай Бог обидеть Королеву! - загорланил он, держась за Маркусово плечо рукой. От собственной дурости болеть стало немножко меньше, ну а Маркус... а Маркус давно привык к тому, что Ренч может превратиться в ебанатика независимо от времени суток и фаз луны.
Ренч правда пытался помочь Холлоуэю, ну или хотя бы не слишком мешаться, но нога упрямо подводила именно на лестнице.
- После такого ты обязан на мне жениться, - на маске задорно мелькают сирконфлексы*, а под ней - упрямая борьба с, что уж скрывать, уже успевшей позабыться физической болью. Все-таки, иногда профилактические побои, кажется, даже идут на пользу - перестаешь драматизировать над поврежденной коленкой.
В машине - черт его знает, чья это машина, но чувак определенно ничего такой, там было чистенько и вполне себе уютно - было тепло, и он немного разомлел. Вытянул - драматическая пауза, конечно - больную ногу вперед, другую самозабвенно согнув пополам и прижав к груди как можно тесней. Старые кеды стряхнул на пол, оставшись босиком, и лениво переключал радиоволны, что-то недовольно ворча буквально на каждой следующей волне. В конце концов он откопал какую-то волну, на которой крутили некое подобие хип-хопа - и расслабленно откинулся в кресле, прикрывая глаза и выдыхая. Только сейчас пришло осознание, что все, что было сегодня закончилось, а Маркус - несмотря на ту херню, которую так самозабвенно нес Душан - сумеет защитить его в случае чего. Это же Маркус, ну.
За пейзажем, быстро проносящимся за окном, он не особо следил, в этом вопросе полностью доверившись Марусу, но несколько удивился, когда они приехали в Окленд. Тут было тихо - слишком тихо для никогда не спящего Сан-Франциско - и достаточно темно. Все это было настолько непривычно, что оставшиеся несколько минут пути Ренч беспрестанно вертел башкой, привыкая к этому месту.
- Если ты планируешь основать тут наше королевство, над обстановочкой придется поработать, - глубокомысленно изрек хакер, пытаясь одновременно надеть кеды, выползти из машины и не задеть коленкой что-нибудь твердое или острое.
Квартира была настолько... домашняя, что Ренч чувствовал себя в ней несколько диковато. В последний раз, как он был у кого-то дома, они так нажрались, что Реджинальд только прихожую и запомнил. Ну, и фаянсового друга, конечно же, куда ж без него.
- Ты живешь тут? - вопрос довольно идиотский, учитывая, что Маркус все время проводил либо на заданиях, либо дрых на диване в хакерспейсе. Да и квартирка не выглядела очень обжитой - дверь хлипкая, наверняка сносится с парочки ударов, засов самый простой, без электронных наворотов. А может оно и к лучшему - в такую квартиру никто не полезет, даже если там хранится что-то ценное.
Из ценного, как оказалось, в квартире были сам Маркус, замороженная пицца и пиво. Ноут на первый взгляд интереса не представлял, но свой Ренч оставил в гараже (предусмотрительно), и это значило, что можно было покопаться в данных Маркуса.
На слова об отсутствии техники Ренч притворно вздохнул, впрочем, все равно поражаясь этому факту. Для него это было сродни чуть ли не каменному веку - при своем нищенском существовании, он умудрялся честно зарабатывать (ага) на то, чтобы регулярно обновлять всю имеющуюся у него технику и докупать что-то новое. И потом - на крайняк можно смастерить что-то самому.
- Еда - это хорошо, еде мы всегда рады, - при всей своей субтильности Ренч умудрялся есть за троих (а то и за четверых) и не наедаться, гордо именуя себя растущим организмом, которому срочно необходима подзарядка.
- Шок-контент! Сенсация! У Маркуса есть лицо! - он снова чуть ли не завопил, наверняка перебудив всех соседей, да и всю округу тоже. Ну серьезно, Маркус и солнцезащитные очки - это примерно то же самое, что Ренч и маска - то есть, н е р а з д е л и м ы.
И снова эти его дурацкие карие глаза - их было плохо видно из-за приглушенного света в прихожей, но Реджинальд знал, что друг наблюдает за каждым его движением - то ли для того, чтобы в случае чего подхватить его, калечного, то ли для чего-то другого, природу чего Ренч не знал. В ответ - лишь смотрел своими дисплеями с идиотскими смайликами из пикселей, не решаясь снова снять маску и обнажиться перед Холлоуэем.
- Королева желает принять ванну с пеной и резиновыми уточками, - он шутливо отдал честь и попытался ответить на дурацкий реверанс Маркуса своим собственным, притворно придерживая подол своего роскошного платья с шипами и - не удерживаясь на ногах и заваливаясь на стену, где на стареньких железных крючках висели многочисленные куртки и кепки Маркуса.
- А пока я пытаюсь встать на обе ноги и снять-таки кеды, расскажи мне, что это за место и какие секреты ты тут скрываешь, М.
Он снял шипастую жилетку и повесил ее рядом с одеждой Маркуса. Без нее он не чувствовал себя голым, как без маски, но, с другой стороны, тут был Маркус, а с Маркусом ему было невероятно спокойно.
Маркусу можно было доверять.


* ^ ^

офф

ну допустим, в машине играла Rustie – Attack
хотя я прослушал почти весь саундтрек к игре, пока писал
я был пьян и ни за что не отвечаю хд

Отредактировано Wrench (2017-06-16 02:49:44)

+1

9

Маркус рассмеялся. Ренч был абсолютно и совершенно перкрасен в своих эпитетах, манере речи и в своей ебанутости.
- Да, чел, у меня есть лицо, представляешь! - Холлоуэй широко улыбался, потирая уставшую шею, и задумчиво наблюдая на подпиравшего стену механика, прикидывая, таскать его еще куда-то или сам доползет.
Оценив состояние электронного Люцифера как "вроде как живой, сам доползет", Маркус зевнул, не сдержавшись.
- Уточек в доме не водится, разве что могу предложить поставить на ванну кактус. Он тут, вроде, единственное живое существо.
Кактус в квартире действительно имелся. И действительно был единственным властителем всего пространства, гордо обозревающим территорию с шатающего стола и носившим не менее гордое имя "Феофан". Феофана Холлоуэю подарила одна из его школьных подруг, на одно из его дней рождений, куда барышню Маркус имел ошибку пригласить. Как девчонку звали, хакер уже и не помнил, а вот ее подарок прижился, разросся, раскустился, и теперь приглядывал за пустующей квартирой, пока самого хозяина в доме не было.
Хотя, учитывая свою продолжительность появлений в этом месте, Маркус всерьез раздумывал, а не прописать ли ему здесь Феофана. Уж он-то всяко больше тут находится.
- Но, к слову, если я в ближайшее время его не полью, похоже, тут я буду скрывать целый Феофанов труп. А то он уже пару месяцев на собственных харчах сидит, ей-ей.- снова улыбнувшись, Маркус подмигнул Ренчу и скрылся в ванне, даже не подумав закрывать дверь за собой.
Восстановил подачу воды, повертел краны в умывальнике и ванне, проверил, есть ли напор, и, удовлетворительно кивнув, полез под чугунного монстра в поисках лейки. Лейку он не нашел, зато нашел чудом уцелевшего пластикового медвежонка дурацкого желтого цвета.
- Ваше величество, да вам сегодня везет! Несмотря на то, что ваши придворные объявили охоту на уток не сезоном и вообще модой прошлого столетия, я добыл вам настоящего медведя, так что ваш досуг в ванне не будет более таким печальным, как вы себе представляли. - Маркус подумал, помолчал, и все-таки добавил, хотя уже не думал, что это и правда необходимо, все же вроде было понятно и так. - Это мой дом, да. Добро пожаловать, чел.
Легко, скорее лишь обозначая прикосновение, Маркус хлопнул Ренча по плечу и мягко ему улыбнулся.
- С ванной, я думаю, разберешься. Михал Михалыча я тебе оставил. Одежду я сейчас принесу, у меня тут было пару удобных комплектов. Если будешь тонуть - кричи, вышлю тебе спасательную бригаду.
Маркус снова душераздирающе зевнул, чуть было не вывихнув челюсть, и пошел за одеждой. Единственная комнатка была невелика, скорее даже, откровенно мала. Зато в ней помещался шкаф, стол, раскладной диван и целое одно раскладное кресло, притащенное Маркусом с какой-то местной барахолки на случай эфемерных гостей. Эфемерных, потому что Холлоуэй никого и никогда сюда и не собирался звать, так что скорее этот предмет мебели был притаранен из принципа, нежели из каких-то реальных планов.
Одежда в шкафу действительно нашлась, как раз одна из его старых, дурацких, но не особо ношеных футболок, которая по комплекции вроде должна была Ренчу подойти, и мягкие штаны, в которых пусть механику (возможно) будет и непривычно, зато травмированное колено будет чувствовать себя полегче. В стопку добавилось чудом найденное полотенце и - вытащенная из запасников аптечка с антисептиком и пластырем.
- Ваше величество, ваше платье. - Маркус шутливо присел в реверансе, протягивая Ренчу найденное, - Готов оказать любую помощь в шнуровке (или расшнуровке, это куда приятнее) корсета. Вы только скажите! - Маркус на мгновение изобразил пламенную страсть в очах обожавшего свою королеву подданного, и тут же сморгнул, снова мягко улыбнувшись. - Держи, короче. Сам решишь как использовать. А я пойду организую нам еды. Не знаю как ты, а я чертовски голоден.

+1

10

- Я сам как кактус, - Ренч фыркнул, демонстративно вонзая пальцы в шипы на своей маске, мол, я тут и кактус, и еж, и дикобраз, и какая-нибудь вялая розочка. На пальцах после такой встречи осталось множество красноватых вмятин.
Доковылял до ванной с трудом, зато сам - было, чем гордиться. Обстановка, на первый взгляд, была более, чем скромная, но для Ренча, который жил в-основном в гараже, дом Маркуса казался хоромами. Не утруждая себя закрыванием двери, Реджинальд стянул с себя любимую черную толстовку с логотипом DedSec, с ней же зацепилась и снялась черная футболка размера на два больше, чем нужно - футболка-палатка.
Вошел Маркус со стопкой одежды и еще чего-то там. Одежда на первый взгляд была совсем не-ренчевская, но в этой ситуации жаловаться не приходилось. Ренч стопку с благодарностью принял, выпинывая друга за дверь, и сгрудил все новообретенное на край раковины. Среди одежды нашлись и полотенце, и бутылочка антисептика, и пластыри, которые, в общем-то, особо нужны не были - синяк на коленке не кровоточил, а по ощущениям и на первый взгляд в других местах ранений не было, а вот полотенце было как раз кстати.
Только перед тем, как снять маску, он плотно прикрыл дверь.
Расстегнув крепления на затылке, он со вздохом стянул маску, стараясь не смотреть в небольшое квадратное зеркало над раковиной. Он вообще старался смотреть на себя без маски пореже - даже бриться научился без помощи зеркала. Резался, конечно, поначалу, но со временем привык.
Раздевшись полностью и доковыляв до ванной, Ренч уселся на ее чугунный бортик, выкручивая краны на полную мощность и вертя в руках дурацкого медвежонка. Он был совсем облезлый и какой-то даже немножко жалкий, но все равно определенно милый.
- Ну и что нам с тобой делать, грозный хищник? - пробормотал он, интересуясь скорей тем, что делать конкретно ему, Ренчу, чем древней пластиковой игрушке. Он не сомневался, что Маркус оставит в тайне то, что он видел сегодня, но возникал и другой вопрос - как Холлоуэй будет относиться к нему теперь? Возможно, для Маркуса все произошедшее было делом довольно пустячным - в конце концов, он спасает кого-то каждый день, да и вообще он настоящий герой. Вот только для Ренча это все было чем-то новым - и не сказать, что очень уж приятным. Как оказалось, без своей маски он мало что из себя представляет, и, если раньше у Реджинальда были какие-то сомнения на этот счет, то теперь он убедился в этом. Он чувствовал себя принцессой Пич, которую Марио спасает из замка, и это вот положение жертвы злодея его никак не устраивало, хоть и то, что спасителем оказался именно Маркус было приятным бонусом.
Вода оказалась обжигающе-горячей, и избитые части тела болью отдавались на ее прикосновения, но Реджинальд просто позволил ей стекать по своему телу и волосам, предаваясь размышлениям. Когда он убедился, что все тело достаточно проварилось в этом полу-кипятке, он вылез из ванной, с трудом сгибая ногу и опираясь руками о стену. Капнув на коленку антисептиком, он натянул на мокрое тело теплые домашние штаны на резинке и более-менее вытер волосы, так, что хотя бы с мокрых волосы не стекали капли. Вода маске не вредит, в умеренных, конечно, количествах - он не раз проверял
это, прогуливаясь под дождем, но ощущение мокрых и холодных волос было не из приятных.
Ренч натянул маску, растрепав влажные волосы, и, подхватив футболку, вышел из ванной, шлепая босыми ногами по паркетному полу.
- М, как ты смотришь на то, что мы модифицируем этого медведя и превратим его в кровожадного убийцу? Его можно будет подбросить Душану, я уверен - он ничего не заподозрит, - он кинул медвежонка Маркусу, возящемуся над чем-то на кухне.
- Надеюсь, у тебя там еда, потому что я весь день ничего не жрал, - заявил он, натягивая футболку и наблюдая за Холлоуэем, в то время, как на его маске появились две пиксельные звездочки.
- Откуда у твоих питомцев такие идиотские имена?

+1

11

- Я думаю, что Михаил весьма расстроится, если ты совершишь над ним такой акт насилия, - хмыкнул Маркус, ловя пластикового медвежонка - Хотя идея наебать Душана таким способом кажется мне весьма удачной. Только надо будет тогда рассчитать идеальный вариант между тупым оружием медленного действия и мгновенным парализатором. Навскидку, можно присобачить ему консервную бензопилу, вымазанную в яде курары. Грозный и мимимишный зверь! Рррры!
Холлоуэй изобразил рычание настоящего медведя, и перекинул игрушку обратно Ренчу, возвращаясь к микроволновке, столь удачно известившей о таяни и ледников Антарктиды, сиречь, стратегических запасов пищи.
На удивление, пицца была вполне себе съедобной. Ну, по крайней мере выглядела таковой и источала подобающие исключительно не протухшей еде запах. Критически обнюхав получившегося монстра, что немного покосился набок из-за кривости тарелки, Маркус торжественно вручил его Ренчу.
- Тебе повезло. Это действительно еда. Вроде даже не ядовита, хотя это мы узнаем только со временем. - хакер улыбнулся и вскрыл вторую упаковку ножом, перекидывая непробиваемый от льда блин на другую тарелку.
- О, это совершенно дурацкие истории почти детства. Когда я был сопливым исследователем ближайших подворотен, и еще в школу толком не ходил, я порядком подрался с одним петухом, родителей которого тоже принудительно перекинули в Окленд. Подрался страшно, причем из-за какой-то откровенно неважной хрени, из-за чего нам с ним пришлось пережить столкновение родителей. Матушка моя дама темпераментная, его оказалась тоже. И вместо того, чтобы отсиживаться дома, порядочно дуясь друг на друга, нам с ним пришлось совместно отсиживаться на улице за дальними гаражами, потому что гнев родительниц за порванную одежду был огромен, как котлы в аду, - маркус отложил нож, опираясь бедром о столешницу и задумчиво смотрел куда-то вдаль, вспоминая детство и улыбаясь ему. - Медвежатину с петухом мы там и откопали. Кто-то из совсем малых забыли игрушки на детской площадке, и мы торжественно вручили игрушки друг другу, искренне изображаю вражду. Мне достался Михалыч, потому что я был таким же бурым, как он. А Тому парню - Оранжевый петух, потому что он петухом и был по поведению. Парень оказался русским, потому медведя так и зовут с тех пор. А с Алеком я вместе несколько лет потом учился.
Холлоуэй, опомнившись, засунул вторую пиццу в микроволновку, отмеряя время.
- С Феофаном история еще веселее. Был у меня один ебанутый знакомый ирландец. Мы в колледже вместе изучали коды, ну и заобщались на этой почве. Он оказался малость помешан на языковой теме и обожал смотреть откровенно ебанутые клипы исполнителей разных культур. Потом еще повадился записывать свою реакцию на это дело и сливать в сеть. Собственно, время от времени он принуждал и меня к этому делу. Это было весьма забавным, на самом деле. Так вот, как-то он решил устроить себе марафон русской культуры. Смотрели много чего, помню только откровенно ебанутого парня, который языком там делал какие-то неебические трели - блять, чел, это просто надо слышать! - и не менее дурацкого чела, косящего под монаха. Звали его Феофан. Где-то в середине песни Дирк начал подпевать, толкнул стенку, на которой кактус стоял, ну и получил иголками по голове. С тех пор Феофан Феофаном и прозван.
- Ну ладно, чел - Маркус зевнул. - Оставляю пиццу на тебя, пойду тоже мозги выполощу. Если что, ноут ты видел где. Он, конечно, старый, но в интернете полазить через него можно.
И Холлоуэй, мимоходом хлопнув Ренча по плечу и на ходу стягивая с себя футболку, нырнул в ванну.

+1

12

- Михаил просто не понимает, какие перспективы его ожидают. Ну Маркус, не пизди, что ты не хотел бы себе какую-нибудь механическую руку как у Зимнего Солдата. Будущее за киберпротезами! - он победно вскинул руку в воздух, чуть не снеся простенькую люстру с тускло горящей и, кажется, уже начинающей умирать лампочкой.
- Можно было бы просто насрать Душану под дверь, но это как-то не в стиле Ренча. Я бы привязал его к ракете без скафандра и запустил в космос. А потом устроил бы огромный взрыв в головном офисе Blume! И поджег бы ублюдский пучок Душана" - на его маске появились мечтательные звездочки, а он сам схватил Маркуса, сжав его плечи.
Он забрал из рук Маркуса покосившуюся пиццу, неся ее к столу так, будто это самая большая святыня, будто это одна из реликвий Церкви New Dawn (впрочем, абсолютно и стопроцентно поддельная), и поставил ее на стол. Горяченькая, аж пар идет - и Реджинальд, обжигая пальцы, схватил соблазнительный треугольничек и, приподнимая маску, жадно впился в него зубами.
- Фа фы, окафываефся, бфыл еще больфим ифдиотом, фчем фя, - пробормотал он, чувствуя, как под жаром пиццы у него буквально плавится язык. В детстве он был тем еще придурком, да, кажется, с тех пор ничего особенно не изменилось. Разве что, его идеи стали еще более ебанутыми, а их реализация - еще более масштабной и феерической.
Язык от горячей пищи болел неимоверно, и Ренчу пришлось высунуть его, приподнимая нижнюю часть маски достаточно высоко, чтобы хоть немного его проветрить.
Немного охладив язык, он снова принялся за уже более-менее подостывшую пиццу, внимательно слушая рассказы Маркуса. Детство, кажется, у него было совершенно ебанутое, но вот Ренча больше задел один момент - у него была семья. Настоящая. Он как-то привык, что у членов DedSec родители, конечно, были, но говорить о них было не принято - у каждого была своя собственная неприятная история, связанная с ними, и, по всеобщей договоренности, они все дружно об этом молчали, при упоминании родственных связей заминая беседу.
- Когда мы с Ситарой пробивали инфу о тебе, там не было подробностей о твоем бурном детстве, - он усмехнулся, впрочем, говоря об этом больше для того, чтобы скрыть неловкость от собственных мыслей, чем для того, чтобы оповестить Маркуса об этом. Он вообще раньше не говорил Холлоуэю о том, как им вообще пришла в голову идея принять его в группировку - только так, в общих чертах.
- Я тоже могу колоться, Маааркус, - он придвинул свое лицо в маске вплотную к лицу хакера, так, что шипы касались его кожи.
- Ты, конечно, иди, но я не гарантирую, что к твоему приходу останется хотя бы один кусок пиццы, я травмирован, а потому в состоянии аффекта могу случайно сожрать все это и не испытывать ни малейшего угрызения совести, - он уставился в спину - голую спину, надо заметить - друга, в то время, как пиксели на маске выстроились в две идеально круглые буквы "о", - я предупредил тебя, Маркус! - снова кинул в него медведя, но попал в уже закрывшуюся дверь ванной.
После - стянул маску совсем на лоб, затаскивая ноут Маркуса себе на колени и умудряясь при этом поглощать пиццу.
- И какой у тебя пароль? - он застучал по клавиатуре, пытаясь подобрать пароль. Ввел, конечно, "ренч", - первым делом, - но это не сработало. Неудивительно.
Спустя минут двадцать танцев с бубном и нехитрых манипуляций, ноут наконец поддался его скромной хакерской магии. На деле он оказался весьма и весьма древним, что подтверждало просто невероятное зависание буквально всего и windows xp в качестве операционной системы. Впрочем, достаточно хорошо пошариться в нем Ренч не успел - из ванной вышел Маркус.
- Чувак, у меня к тебе очень серьезный вопрос. Зачем ты искал в Нудл "хардкорных анимешных эльфов с фиолетовыми волосами"?* - Ренч изобразил на своей маске два вопросительных знака, отрываясь от его ноута. - Это я еще молчу о том, что ты поставил пароль "ебатьтебявжопукочергойctOS". Его было сложно подобрать, но всего-то нужно было обойти файрволл и подобрать несколько букв, - под маской он улыбался довольно, впрочем, понимая, что на комп абсолютно без каких-либо данных и не было смысла ставить сложный пароль. Ренч вторгся в него только потому что, во-первых, Маркус ему разрешил, а, во-вторых, чтобы как-то скрасить свое ожидание.
- Как насчет посмотреть какой-нибудь шедевр кинематографа? И я сейчас не о новом фильме с Джимми Сиско.


* если что - отсюда

Отредактировано Wrench (2017-06-19 20:44:58)

+1

13

Насмешливость слетает, кажется, сразу за дверью ванной. Маркус устало смотрит в зеркало и ровным счетом ничего не видит. Вроде бы какое-то лицо. Вроде бы не мешало бы завтра побриться. Вроде бы капилляры полопались. А кто это, что там, в отражении - Маркус не может понять.
Зато он буквально чувствует, как адреналиновая маска лохмотьями сползает с него, оставляя после себя свинцовую усталость и безразличие.
Есть время действовать. А есть время - затаиться.
И та передышка, что хакер поневоле получает сейчас...кто знает, быть может это одна из его персональных перехватывающих парковок, один из запасных карманов, в который можно спрятаться и переждать бурю. Или прийти в себя. Дождаться в безопасном месте того адреналинового пассажира, который сидит на идее, словно бы на игле, и все бежит, бежит, бежит куда-то, подгоняемый мечтой и мелкими шажками успеха.
Шаг. Движение. Давай, давай, Маркус, ну же. Ты же так лихо прыгал всего-то пару часов назад. Что тебе теперь - поднять собственную руку или ногу. Ну же, давай, ты справишься. Давай. Вот так. Перекидывай ее через бортик ванной. Стягивай с себя все. Вот так, и руку вверх, выше, выше, до крана.
А, ччерт!
Вода всегда приводит в сознание. А неотрегулированная горячая вода - бьет хлыстом по уставшему телу, и Маркус, матерясь, ненадолго приходит в себя.
ненадолго, потому что все та же горячая вода только так расплавляет тело, заставляет его почувствовать себя просто куском желе на солнце и категорически отказаться от какого бы то ни было процесса думания.
Потом. Все потом. Да. Точно.
А теперь - все снова то же. Давай, найди в себе силы снова и руки поднять, и ноги оторвать от акрилового дна. И вытереться не забудь. И штаны, давай, у тебя все-таки гости. Пусть и странные, ебанутые, но все-таки гости.
И если справиться со штанами сил хватает, то вот нацепить на себя футболку кажется совсем уж непосильной задачей, и Маркус просто закидывает ее на плечо, медузой выползая из ванны.
- М? - вопрос Ренча доходит до немного поплывшего сознания не сразу. А когда доходит, вызывает прилив воспоминаний и весьма нежную улыбку хакера. - Это все Берта.
Зевнув, и словно бы забыв о продолжении, Маркус лениво тянется за остатками пиццы, перегибаясь через плечо друга, и зажевывает ее, даже толком не разогнувшись обратно. А дожевав, опирается на Ренча, и тянется за добавкой.
- Берта - дочка старой Доротеи. Привязалась ко мне в маке, и мне пришлось ее развлекать, пока ее почтенная маман не забрала ее обратно. Они в принципе славные, - Маркус снова зевнул, - Просто немного шумные. А пароль я поставил еще после инцидента со взломом. Пидоры, блять.
Холлоуэй морщится, выпрямляясь, и трет лицо ладонью, находя в себе силы, наконец, натянуть на себя мягкий хлопок старой разношенной футболки, давно потерявший свой (кажется) фиолетовый цвет.
- Сиско неплох. - Маркус мягко улыбается. Его уже не хватает на показной искрометный юмор и сарказм. - Но я бы и правда глянул что-нибудь из классики. Как насчет Чужого? Или что-то из Звездных Войн?
И пока Ренч разглагольствует, Маркус тащит ноутбук в комнату, устанавливает его напротив дивана, который раскладывает (заснет же еще небось под конец, вот как пить дать заснет), и роется в шкафу в поисках одеяла, предоставив своему Люциферу самому выбирать, что ему там больше смотреть хочется.
А после - заваливается на диван, раскинувшись морской звездой, блаженно жмурится и подползает повыше, устраиваясь поудобнее.
- Так, и что мы там сегодня будем смотреть?

+1

14

- Что за Берта, Маркус? Ты изменяешь мне? - на маске - выражение праведного гнева, но на деле Ренчу хочется устало хихикать, хотя мысль о некой абстрактной Берте скорей неприятна, чем смешна.
Холлоуэй тянется за пиццей, буквально ложась на Ренча, и тот под его весом валится на стол, беспомощно кряхтя и вытягивая руки вперед. Для нормальной жизни ему необходим был адреналин, но, кажется, сейчас случился внезапная передозировка - или просто встреча с легавыми лицом к лицу (буквально, потому что маски на нем в тот момент не было) стала чем-то слишком травмирующим, слишком утомительным, чтобы его организм мог вынести это.
- А ты уверен, М, что это был не твой запрос? - он ехидно улыбнулся под маской, думая, как Холлоуэй гуглит хардкорных анимешных эльфов с фиолетовыми волосами, а потом долго-долго разглядывает их - видимо, чтобы создать такого же персонажа в каком-нибудь симс и забросить эту игру через пару часов после постройки дома.
Ревность к некой Берте стала казаться чем-то еще более глупым, когда выяснилось, что это просто маленькая девочка, которую Маркус по доброте душевной развлекал, желая помочь какой-то своей знакомой. У них с Холлоуэем вообще несколько не совпадали мнения насчет тех, о ком Маркус так рвался заботиться - это касалось как животных, так и людей - Ренч искренне недоумевал, чем они вообще могли заслужить внимание друга, но так же искренне восхищался его желанием помочь всем и спасти весь мир. Реджинальд таким не был и никогда не стремился таким быть, но Маркуса отговаривать быть всеобщей Матерью Терезой не собирался.
- Маркус опекает весь мир, - заявил Реджинальд в никуда, и из-за войсченджера маски это прозвучало как-то чересчур торжественно.
На предложенный Маркусом выбор Ренч засиял пикселями на маске - сколько бы он ни смотрел эти фильмы, они не утрачивали своего вкуса, своей яркости. Парень хотел пересмотреть "Чужого" еще с тех пор, когда они с Холлоуэем спорили об этом фильме во время одной из миссий, поэтому выбор был очевиден.
- Конечно, "Чужой"! Оригинальный, семьдесят девятого года! - восклицательные знаки на маске замигали со страшной скоростью, а сам Реджинальд, кажется, несколько воскрес, как это с ним обычно бывало после какой-нибудь хорошей новости или вкусной еды.
Он плюхается на заботливо разложенный Маркусом диван - пока сидя, но при первой же возможности он ляжет (кажется, его тощее тельце не чувствовало под собой ничего мягче заднего ряда автомобильных кресел примерно последние недели две). Ноут стоял перед ним - хватило пары кликов мышью и одного запроса в Нудл, чтобы найти превосходную пиратскую версию оригинального "Чужого" Ридли Скотта в хорошем качестве, и, как говорится, без регистрации и смс.
- Маркус, скореееей, - он плюхнулся на диван уже всем телом, растягиваясь на нем морской звездой и чувствуя, как буквально каждая мышца в теле расслабляется. Что-то подсказывало, что до конца фильма он не дотянет - заснет.
Впрочем, на первых звуках и кадрах заставки 20th Century Fox он в предвкушении шлепает ладонями по коленям, совершенно забывая о своей сегодняшней травме - он завывает от боли, едва ладонь касается синячища, и маска превращает этот звук в жутчайшую какофонию. Впрочем, боль скоро утихла, и Ренч снова откинулся на жестковатую спинку дивана, впрочем, почти сразу же сползая Маркусу на плечо, бормоча что-то вроде "я знаю, что это по-гейски, но я хочу сюда лечь - и я лягу".
Маска в конце концов надоела, и Ренч стянул ее - ну а что, Холлоуэй все равно уже видел его без нее, от ужаса не умрет - выключил и положил на широкий подлокотник дивана. В сон клонило безжалостно - фильм уже перевалил далеко за половину, и из-за накатывающей сонливости судьба экипажа «Ностромо» уже, в общем-то, интересовала его не настолько сильно. В конце концов, он провалился в беспокойный сон на плече Маркуса.

Отредактировано Wrench (2017-07-11 04:49:01)

0

15

Маркус проснулся от какого-то толчка.
Так бывает иногда. Спишь себе, спишь, никого не трогаешь, а потом внутри организма что-то подбрасывает тебя почти на кровати и не дает заснуть обратно. И вот, одна часть твоего сознания охреневши стучит воображаемой кувалдой в мозг - мол, какого хера тут происходит, с хуя ли ты меня поднял? - а другая часть, аккурат по ту сторону все столь же воображаемой двери неразборчиво мычит, все отрицает и не может связать и пары слов. В конечном итоге обе половины сознания (после проломленной двери, само собой) встречаются, выясняют отношения и устраивают ревизию организма. Что не так? Где сбой программы?
А там тоже все молчит. Нет никакой причины. Все хорошо.
Вот ты в безопасности. Ты дома. Никто за тобой не гонится, все хорошо...
...а хорошо ли?
Мысли, отгоняемые днем и забиваемые в подкорку ночью, каким-то образом расковыривают небольшую щель и одна за одной просачиваются в поле сонного восприятия мира. И все то, от чего он отмахивался, что старался не замечать, с новой силой наполняют и без того больную голову.
Какая к черту безопасность.
Да, он - они - дома. Но где гарантия, что за ними снова не следят. Где гарантия, что во дворе уже стоят машины, в который их вот-вот уже погрузят и куда-нибудь зашвырнут. Возможно, засудят, чтоб неповадно всяким было посягать на цифровой прогресс. Возможно, попросту притопят в порту, в лучших традициях итальянской мафии предварительно зацементировав ноги. Ну чтобы наверняка.
Хотя нет, сомнительно. Душан вряд ли упустит возможность прилюдно унизить их. Найти больное место каждого, и избить по нему. Не убить, нет, но растоптать, смешать с грязью, натравить друг на друга. А после - показать жалкие остатки от того, что гордо когда-то именовалось человеком, по телевидению. Непременно по основному каналу и обязательно в прайм-тайм.
И как бы Маркус не говорил себе, что он может помочь, защитить, сломать систему, как бы он ни хорохорился и ни разрывался, стараясь спасти всех, он не был Богом. Он не мог.
Он не мог просто взять, и обойти все системы слежения. Он не мог предвидеть хуево множество вещей с кучей отвратительных последствий. Как, например, похищение Горация.
Блять.
Потеря хорошего знакомого снова режет, и Маркус морщится. Он бы не хотел больше никого терять.
И вот - тот же Ренч. Задумывался ли Холлоуэй о том, что это совершенно прекрасного ебанатика могут когда-нибудь похитить? Нет. Даже в голову не приходило.
Нет, ну разумеется, у них у всех была свобода передижения и свои круги общения, свои связи, свои тусовки, но... Постоянные переговоры по общей линии, совместное дело, общее цифровое "постоянно наяву" поддерживало иллюзию, что с ними все будет хорошо. Что они все по-прежнему будут живы, что самое большее, что им грозит - это стычки с местными бандами.
Но нет.
Когда хакер узнал о похищении Ренча, то попросту заставил себя отключить все мысли и переживания. Просто. Сделать. Просто пойти и достать маску. Просто найти его. Просто утянуть в безопасное место и убедиться, что с другом все хорошо. Создать то самое "все будет хорошо". Пусть ненадолго, пусть всего на одну ночь, но заново вбить в себя надежду на успешный и положительный конец их дела.
Ренч, совершенно реквизировавший маркусово плечо вдруг беспокойно дергается, обрывая мрачный поток размышлений Холлоуэя. Хакер морщится, и пытается повернуться, мгновенно ощущая, что руки у него нет. Пока он дрых, ее, похоже, заменили на так хвалимый Ренчем киберпротез. А учитывая, что механиком из них был его долбанутый друг, истово любящий Зимнего Солдата, то Маркус и правда бы не удивился, обнаружив ниже плечевого сустава гладкий металл. Но пока же - в руку попросту впивается миллион мелких иголок, болезненно щекочащих все нутро: Ренч попросту отлежал ему руку.
И хакер морщится, но все пытается развернуться, потому что с другом что-то не так, того потряхивает, он мечется, горит, и все никак не может проснуться.
Если это обычный кошмар - надо попросту вытянуть его оттуда.
Если это отравление (как он об этом не подумал!) - надо проверить, что с ним.
- Чел, - оставив попытку освободить собственную руку, взятую, похоже, в заложники, Маркус ложится на бок и трясет Ренча другой рукой, почти обнимая его. - Эй!
- Чувак, это не смешно. - уже громче повторяет Маркус, потряхивая парня. Совсем громко кричать он не хочет, благо, знает на собственном опыте, как от такого просыпаться, пусть даже и из самого страшного кошмара.
Но Ренч все еще спит. Только на его лице скользят неприкрытые ничем эмоции, и Маркус откровенно залипает на своего же, кто бы мог подумать, друга. Холлоуэй старался не влезать в личное пространство механика, излишне не тыкать того расспросами и своим интересом, излишне не теребить не менее ебанутыми идеями, излишне не...быть. Проходить по касательной, искренне восхищаясь его работой, с удовольствием впадая в фан от чего бы то ни было, обсуждать дурацкие идеи, но вот сюда, в личное - не лезть.
И то, что Ренч дрых на нем без своей маски, сейчас гордо возлежавшей на придиванном стуле, вызывало необъяснимый ступор. И откровенный залип.
Но Маркусу все равно казалось, что вот так, во сне, он словно бы беспардонно врывается в чужое пространство, попросту пользуется чужой слабостью, чужим разрешением. И ему это не нравилось. Нахмурившись своему же настроению, хакер в очередной раз залип на исказившие чужое лицо эмоции. И только мгновениями позже снова осознал, что эмоции эти отнюдь не положительного характера. Хотя, Маркус бы и не отказался посмотреть на то, как этот удивительный человек без своих цифровых кодов проявляет удовольствие, восторг, жгучий интерес, страсть.
Стоп, ну хватит, куда опять тебя несет? В какие дебри мыслей?
Ренча надо просто разбудить.
В голову вдруг приходит абсолютно ебанутая, но и столь же забавная идея. Если механик не реагирует на тряску и громкий голос, может он отреагирует на прикосновения другого рода?.. Поддавшись внутреннему порыву, Маркус наклоняется к Ренчу, плотно прижимая его к себе свободной рукой, и - аккуратно, но ощутимо слегка кусает того за щеку, захватывая поразительно кусательное местечко чуть выше скулы, а после мягко выдыхает парню прямо на ухо.
- Ренч, проснись.
Продолжение фразы "а то я начну домогаться" Холлоуэй решает не произносить. Потому что совершенно, ну категорически не уверен в ее шутливом тоне.

Отредактировано Marcus Holloway (2017-07-24 10:24:16)

+1


Вы здесь » FLAME » Архив игры » W4TCHED


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC