Акции!
★ Весь октябрь — упрощенный прием персонажей из сериалов.
★ Упрощенный прием для игроков, которые готовы играть на иностранном языке.
★ Каждому начавшему игру на иностранном языке предоставляется возможность разместить персонажа из нужных в таблице сроком на две недели.

TONYCLAIREPETER

Хэй-хо! Заходите на огонек! Мы завели тему, в которой можно поделиться, как вам удается учить иностранные языки. Подробности в теме Comprende? или как выучить иностранный уже хоть как-нибудь

гостеваянужные персонажисписок ролей и фандомовправилашаблон анкетыхочу к вам

FLAME

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FLAME » Архив игры » "Watch your head!"


"Watch your head!"

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[NIC]Mad Hare[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2uP6m.jpg[/AVA]

https://pp.userapi.com/c639317/v639317398/41e50/x1xMXIk3qRo.jpg

https://pp.userapi.com/c639317/v639317398/41e72/5QyKFAvLAeY.jpg

Страна Чудес. Издавна и по сей день — отныне и во веки веков!



Береги голову!

участники и место действия:

Marcus Holloway & Ianto Jones

Страна Чудес

Злость и обида редко приводят к добру, как и слишком поспешные решения, за которые остается корить себя до конца дней. А конец уже так близок.

+1

2

Дэвид не дает себе ни одной возможности сорваться, решиться оставить все как есть, поддаться обстоятельствам и смиренно ждать возможного исходы.
Ничто в работе Чайного Дома не выдает разорванность его владельца на части. Шляпник исключительно искрометен, вежлив, предупредителен. Все заказы находят своих адресатов в строго определенное время, а Сопротивление получает свое снабжение, вовремя купленное на вовремя краденые деньги. Ну как краденые – разумно отложенные.
Шляпник покидает Дом только по делам, касающимся исключительно светских визитов, да и то больше предпочитает безвылазно проводить время у себя.
Как всегда.
Ему даже удается задушевно поболтать с Герцогиней, заглянувшей на чай, и сетовавшей на положение во дворце.
Нет. В Шляпнике ничто не выдает ни малейшего напряжения.
Дэвид играет так, как будто каждый его день – последний. Глядя на себя по утрам в зеркало, он даже не сомневается в этом.
Жребий брошен, татуировка обнажена, и теперь – только вопрос дней, когда придут по его голову ищейки Двора.
А Шляпник не хотел закончить свою жизнь в подвалах Королевского Казино. Слишком хорошо он знал, что происходит с людьми чрезмерном на них воздействии. И превратиться в овощ, постоянно испытывающий экстаз и в своей конечной стадии деградации даже ходящего под себя, категорически не хотел.
Но что самое важное – Дэвид хотел помнить. И старую приютскую жизнь. И многих, с кем имел дело здесь, в Стране Чудес. И сны, которые каждую ночь обретали над ним власть. Хотя вот их – Шляпник бы предпочел забыть.
Было чертовски больно просыпаться от жара, рвущего плечи, грудь, спину, живот, от иллюзорных укусов и чужих рук. Порой даже Дэвиду казалось, что он чувствует, как его персональное проклятие в этой стране, его скат ржавчиной проедает его тело, становясь все больше и больше, оплетает хвостом его сердце, обнимает плавниками-крыльями его душу, всем своим существом словно бы раскрывая Шляпника каждому встречному.
Это было, конечно, не так. Но время от времени татуировка болела, вынуждая его незаметно от клиентов встряхивать плечами.
Все было хорошо. Но за привычном фасадом каждый день пронизывала боль. Шляпник надеялся, что однажды она пройдет, что ночи, проводимые без сна с простреленной грудной клеткой или под седативными препаратами – закончатся.
Шляпник хотел бы не помнить.
Дэвид не хотел забывать.
А еще – он хотел жить. И потому – не видел ни малейшей возможности выйти из сложившегося цунгцванга.
С точки, запустившей ход времени, проходят сутки, прежде чем Шляпник приходит к Додо. Стоит глубокая ночь, и мужчина, получивший свою часть провизии и пригласивший своего благодетеля за так называемый «стол переговоров», смутно рассуждает о делах Сопротивления, о бытии народы Библиотеке, сетует на жизнь, и – теряет сигару, при холодных и спокойных словах Шляпника.
- Зайца надо убить.
- В смысле? – Додо кашляет. Натужно, хрипло, смешно вытаращив глаза. Ему кажется, что он ослышался, потому что Шляпник, этот чертов владелец Чайного Дома, этот лживый пройдоха, не раз и не два разбивал все его мечты об устранении ненавистной Ищейки Ее Величества. И потому столь резкое, внезапное заявления – попросту выбивает землю из-под ног.  А Дэвид молча вертит в пальцах монетку, спокойно, слишком спокойно рассматривая своего собеседника.
- В прямом. – Владелец Чайного Дома ведет плечами, слегка морщась, и меняет позицию, укладывает руки на стол, сцепляя их в замок. – Безумный Марк стал слишком настырен. Если его не устранить, боюсь, у вас не останется никаких контактов со Двором. Впрочем, – Дэвид прищуривается, едко ухмыляясь, - Не думаю, что для Сопротивления это станет проблемой, не так ли? Гусеница прекрасный вербовщик. Не сомневаюсь даже, что и вы кормитесь не только с моей руки.
Додо багровеет, все еще хмельной от принесенного Шляпником дыма. Разумеется, у Гусеницы есть связи во Дворе, но знать об этом этому…этому – ну никак не положено.
- Ты забываешься! – цедит он.
- Да? – хмыкнув, поднимает бровь мужчина. – Не думаю. В конце концов, твоя библиотека полностью сидит на моей шее. Скажешь, нет?
Этот момент Дэвида тоже злит. Злит безумно, но с той же степенью дает ощущение собственной нужности, своевременности. Собственного положения на доске фигур.
Додо щурит глаза, точно так же сцепляя руки в замок, и мрачно рассматривает ночного гостя.
- Ты за этим пришел? Чтобы в очередной раз попрекнуть меня куском хлеба? Швырнуть своей якобы благодетелью, оставаясь совершенно равнодушным к судьбе своего народа?
Шляпник едва заметно хмыкает. Порой ему кажется, что Додо стал бы прекрасным священником в реальном мире. Цены бы ему там не было, серьезно, с такими-то патетическими речами.
- Нет, не за этим, – примирительно поднимает руки Дэвид. – Я пришел обсудить с тобой детали операции против Марка.
- Кто-то совершил что-то противозаконное, и теперь Безумный Заяц идет по его голову? – почти не скрывая довольной улыбки, интересуется Додо. Знаем, видели этого Шляпника в компании с Зайцем, и не раз, не раз.
Шляпник вздыхает, устало потирая ладонями лицо. В последнее время ему все больше и больше кажется, что Додо не то переборщил с приемом эмоций, что Дэвид притаскивал ему, не то попросту впал в старческую болезнь, немного повредившись в уме. По крайней мере, того мужчину, что когда-то взял его под свою защиту, Дэвид больше не узнавал.
- Кто-то всеми силами старался защитить секреты Сопротивления, и из-за этого чуть было не подставил свою голову. Извини, До. Не знал, что голова Марка для тебя ценнее моей. Или ты уже отказался от своей идеи избавить Страну от его надзора?
И судя по установившемуся молчанию, Шляпник делает вывод, что этот раунд остается за ним.
На столе появляются карты, из голоса собеседника уходит насмешка, и они до рассвета обсуждают возможности устранения самого опасного человека Королевства. Участие Шляпника всегда было необходимо. Просто потому, что он имеет доступ ко многим местам Королевства, труднодоступным большинству членов Сопротивления, состоящего из фактически оборванцев. Да и потому, что мало кто имеет непривычно высокий болевой порог и огромную физическую силу, способную хотя бы ненадолго отвлечь Зайца.
О том, что отвлечет Марка скорее всего он сам, а не его сила, Шляпник предпочитает не думать, и соглашается на многие придуманные ходы.
У него нет выбора. Ему нужно выжить. А ждать, как именно покончит с ним Заяц – не хватает сил.
И вот, дни идут, и Чайный Дом работает как надо, и ничего в поведении Дэвида не дает повода заподозрить, что с ним что-то не так. Неделя жизни, состоящая из рутинных дней, обжигающих ночей, седативных препаратов, планов и изматывающих тренировок, подходит к концу.
От Марка по-прежнему нет никаких вестей, на который Дэвид смутно, но все же надеется. К пятнице ему приходит через Соню весть о готовности боевой фаланги (вычурно названной Додо группы, готовой повязать Марка количеством) к делу.
И Дэвид – решается.
В этой Стране никому никогда нельзя верить. Разве не к этому он приучивал себя долгие годы? Разве не этим девизом жил? Так почему, зачем сорвался? Зачем, как ребенок, побежал за яркой конфеткой, посчитав что он кому-то может быть нужен. Здесь. Когда даже собственные подданные рассматриваются в качестве вторсырья и идут исключительно на утеху Ее Величества и ее приближенных?
Нет. Все бессмысленно. Здесь просто есть возможность жить. Он врос сюда, увяз здесь, и нет больше хода назад. Да и назад никакого – тоже нет. Слишком много времени прошло – там, на Земле. Слишком много.
Шляпник допивает чай, с легким звоном отставляет любимую чашку на блюдце. Он пуст. Он полностью перегорел. И пепелище все – покрылось льдом.
Он больше никому и никогда.
А сегодня – пришло время заметать следы.
Шляпник закрывает Чайный Дом и направляется во Дворец на очередную вечеринку от Герцогини. Ему кажется, что время до предела ускоряет ход.
[NIC]Hatter[/NIC][AVA]http://s9.uploads.ru/5Izk8.jpg[/AVA][SGN]X Ambassadors – Stranger[/SGN]

+1

3

[NIC]Mad Hare[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2uP6m.jpg[/AVA]
Что это было? Что это, черт возьми, было?!
Эти вопросы Марк задавал себе снова и снова и не находил ответа. А ответа просто не было и не могло бы быть, потому что – и Марк отдавал себе в том полный отчет – он сглупил, он оступился и очень круто просчитался в своих манипуляциях. И нет, дело было вовсе не в Шляпнике, потому что Заяц давно подозревал, что что-то здесь неладно и дело оставалось за малым – выяснить причину. Но проблема была в самом Зайце, потому что он влюбился.
Да, глупо и смешно это звучит со стороны, что Ищейка, бездушный садист и безжалостный убийца, тот, кто лично покарал не один десяток членов Сопротивления, кто, не дрожа и не сомневаясь просто сворачивал людям шеи, и вот так вот влюбился. И в кого? В самого отъявленного повстанца, в самого явного борца против Короны, в того, кто был главнейшим подозреваемым и повинным в бедах королевства. В своего заклятого врага. Узнай об этом Марк до того, как познакомился со Шляпником, так он, не колеблясь ни секунды, просто снес бы голову тому хаму, что посмел придумать столь откровенную глупость.
А теперь все не так. А теперь кому сносить голову? Не самому же себе, в самом-то деле! Конечно, нет. Но сейчас, измеряя нервными и широкими шагами дорогу, едва ли не бегом пересекая местность от Чайного Дома до припаркованного байка, Безумный Марк был просто не в состоянии что-то решать, обдумывать и уж тем более принимать решения.
В нем горели эмоции настолько яркие и дикие, что казались просто нереальными. Он все еще покрывался мурашками от крайне ярких картинок сновидения и от тех чувств, что испытывал, касаясь Шляпника. Но он и злился, злился до бешенства и белых пятен перед глазами за то, что Шляпник не сказал ему, не раскрыл свой секрет добровольно, а не вот так, на пике страсти, подобравшись слишком, непростительно близко к Зайцу. Он ведь почти поверил Дэвиду, он был готов уже отказаться от идеи раскрыть парня и подвести его под эшафот, он хотел чего-то большего от их взаимного увлечения.
Видимо зря.
Видимо не взаимно.
Впрочем, тот вечер прошел, как прошла и ночь следом и весь будущий день. Прошел не один день после того странного сна. Марк ушел в глухую оборону, на время просто отключив все эмоции и давая выход той злости, что его грызла изнутри, чтобы после суметь здраво поразмыслить над ситуацией. За ту неделю, что Марк был сам не свой (что, впрочем, Ее Величеством было принято с радостным блеском в глазах и лестным комментарием «Ну, наконец-то ты, Маркуша, пришел в себя, а то ходил, как в воду опущенный, непонятно чем голова забита!»), так вот, за ту неделю пострадали многие, очень многие.
Увы, но Марк прекрасно знал расположение некоторых точек Сопротивления, некоторые тайные места, совершенно хаотично раскиданные по близлежащей территории вокруг дворца и Казино, потому ежедневные облавы сыпались на головы нерадивых вояк, как из рога изобилия. Безумный не задавал вопросов, не допрашивал с пристрастием, не говорил вообще не единого слова, но он убивал. Убивал безжалостно и те, кто умер сразу же на месте, были счастливчиками рядом с теми, кого Ищейка убивал медленно и со вкусом. И в тех пытках заживо снимаемая лоскутами кожа была самым легким и приятным зверством, какое только можно было бы себе представить.
Он лютовал. И его ярость подхлестывали короткие обрывки сновидений о том большом и ярком сне, что посещали его ночью. Каждое утро Марк просыпался возбужденным и заведенным до предела, не в состоянии самостоятельно снимать свое напряжение в той мере, в какой хотел бы этого, будь рядом кто-то еще. Но никто ему был не нужен, никто, кроме одной единственной персоны, что, если верить слухам, вполне спокойно вел дальше свои дела, продавал чаи и приторговывал специальными смесями. А это бесило еще больше.
Видимо зря.
А после его просто отпустило. Как будто в голове щелкнул какой-то тумблер, и Заяц закрылся в архивах, вдоволь снабженный чаем, бумагами и временем подумать. Он осмысливал все случившееся, сопоставляя все «за» и «против», и чем дольше он думал, тем больше приходил к выводу, что он повел себя глупо. И не просто глупо, а свински по отношению к Шляпнику. По сути, эта чертова татуировка ничего не меняла, она не делала Шляпника преступником большим, чем он уже являлся, она не ухудшала остроты ощущений, что испытывали оба, находясь рядом. По сути, татуировка была всего лишь татуировкой, да, очень похожей на те, кто были у Устриц, но все же не такой. Больше, оригинальнее, затейливее.
Если думать дальше, то Шляпник уже многие годы жил, пряча эту татуировку и свое происхождение ото всех, так что бы помешало делать это теперь? Об этом маленьком секрете знал бы только Шляпник и Заяц, а последний уж точно умел хранить секреты, тем более секреты того, кто был ему по нраву и душе. И по всему получалось, что Заяц очень зря в тот вечер ушел, не объяснив ничего, не подумав и (в лучшей своей манере) безжалостно лишив крыльев того, кто только начал летать. И было бы лучше извиниться и все объяснить.
Но только как быть с тем, что Шляпник, этот пройдоха, так спокойно продолжает жить, словно ничего и не было, словно бы все было лишь игрой и фарсом. И что если так оно и было, если была сделана ставка на то, что у Зайца есть слабые места и что это – путь к победе на тем, кого так боятся в Королевстве? Что если это был всего лишь точно рассчитанный план, сработавший почти что превосходно, если бы не одна деталь – татуировка? И эти мысли не давали покоя, лишали сна и заставляли снова и снова все вспоминать. Вспоминать с первой встречи и подставленного провала атаки до показанной лаборатории в низах города и того чая, приведшего к странному сну о жизни в совершенно странном мире.
Что же, кажется, вот и появились у Марка снова те вопросы, которые не мешало бы прояснить, и как же вовремя Герцогиня, уже давно пытавшая Марка на предмет его терзаний, которые она, как женщина, видела с одного беглого взгляда, как же вовремя она устраивала новый бал-праздник! Конечно же, этот праздник не обойдется без Шляпника. А что может быть лучше светской непринужденной беседы среди титулованных особ.
Вечеринка в самом разгаре, гром музыки, запах спиртного и закусок, аромат табака для особых ценителей и привкус наркоты эмоций на лицах большинства присутствующих. Увы, большинство уже именно просто присутствовало, нежели действительно развлекалось к тому моменту, как в залах появился Марк. Он не спешил, он не рвался на это мероприятие, скорее находясь тут исключительно по личным нуждам и для охраны Герцогини и Валета. Все на благо будущего Короля.
В целом, бегло оглядев стражу, Марк пришел к выводу, что охраны здесь вполне достаточно для того, чтобы избежать вторжений или внезапных смертей, а значит, он мог расслабиться и заняться личными вопросами. К слову, шляпа этих самых личных вопросов как раз мелькнула в толпе, почти в самом центре зала, быстро перемещаясь к ближайшим окнам под руку с очаровательными мастями, которым так к лицу и к белоснежным волосам был алый цвет одежд.
Марка пробрала дрожь от лопаток до самого копчика и, кажется, волосы на спине встали дыбом от одной единственной мысли, что кто-то еще может чувствовать тепло Шляпника и слышать его аромат, кто-то еще смеет претендовать на него по ночам и на его внимание днем. Нет уж, такого Марк точно никому не позволит и в гробу он видал все законы об Устрицах и Казино! И потому Заяц просто идет, идет сквозь толпу, что шарахается от него в разные стороны, уступая дорогу, а он просто идет, чеканя каждый шаг и не сводя взгляда с одного единственного в этом зале.
- О, Ваше королевское ищейщество!
В нос ударяет запах спиртного с привкусом эмоций, давая понять, что Дэвид пьян, что скоро подтверждается и его попыткой встать ровнее, что оканчивается неловким движением вперед, аккурат в руки готового подхватить Марка. Взгляд Зайца скользит по Шляпнику, ища подвох, ища хоть малейший повод не воспринять его порыв как желание оказаться ближе, ища хоть что-нибудь, что сейчас могло бы подтвердить голос интуиции, кричавшей об опасности и о том, что следует свалить подальше и не контактировать с данным типом вообще никак.
- Здравствуй, Дэвид.
- Я и не ожидал уже тебя увидеть, - парень тянет слова, старательно пытаясь придать себе вид трезвого, ну или хотя бы относительно трезвого человека.
- Да, я тоже не ожидал тебя увидеть, особенно в таком состоянии, - разумеется, Заяц не станет отрицать, что ему было приятно ощущать парня рядом, и что у него в голове уже отчетливо созрели мысли о том, как можно было бы для общего удовольствия использовать такое положение дел, но все же, - Мне кажется, ты выпил слишком много. Идем на воздух, тут есть фонтан, я с удовольствием помогу тебе протрезветь прямо в нем.
Перехватывая Шляпника под руку, Марк выводит его из залы на улицу, вниз по мраморным ступеням, в сторону мягко плескавшегося фонтана, чтобы окунуть Дэвида головой в воду, ибо Зайцу нужны ответы, Зайцу нужен трезвый собеседник, готовый думать и адекватно воспринимать информацию.

+1

4

Шаг, шаг, шаг, и еще - Шляпник намеренно идет окружными путями на приглашенное торжество.
Во-первых, ему нужно еще раз встретиться с членами фаланги, чтобы лишний раз подтвердить выступление. Они, в конце-то концов, всего лишь худо-бедно натасканные бравые горе-вояки, радеющие за благополучие своей разваливающейся на куски страны. Да, достаточно крепкие, да, в меру сильные, но ни в какое сравнение не идущие с настоящими бойцами дворца. Хорошо если пару охранников снимут. Хорошо хоть огнестрелом пользоваться умеют (собственно, именно это и стало определяющем при отборе в фалангу).
Себя Дэвид искусным воином не считал тоже. Как-то предпочитал не питать иллюзий. Против пары ищеек - он выстоит. Но против Марка - нет. Лучшее, что у него может получиться - это отвлечь Зайца на себя, выманить его из дворца, любым способом вынудить его идти за собой, и - вырубить. Одним ударом. Максимум - двумя. И если он промахнется - погибнут все, ибо Марк - Дэвид даже не задумывается о другом варианте событий - вырежет не только его, но и все Сопротивление. Потому что в отличие от Шляпника у большинства бродяг Гусеницы язык куда более слаб. Хотя - честное слово, тут он порой шляпу снимал - временами попадались и весьма крепкие орешки.
Но все это было - во-первых. А еще было во-вторых. В третьих. И даже в десятых. Сотни тысяч мелочей, которые приходилось додумывать на ходу и постепенно отметать, приходя к основной задаче вечера.
Но на самом деле, во-вторых было всего одно. И самое главное.
Сегодня предстояло много играть. Как и всегда при Дворе. Собственно, именно из-за этого Шляпник и ненавидел большие скопления народа. А пьянки ненавидел вдвойне. Да, он должен был пронести специальный заказ для Герцогини, коим та собиралась угощать своих наиболее любимых гостей. Да, он должен был обязательно провести рядом с прекрасной дамой немного времени. И при всем этом - он должен был пить. Все те же самые составы, которые сам и приносил, или которые поступали прямиком из Казино. А поскольку пить эмоции самому было категорически запрещено (знаем, плавали, еле-еле его тогда откачали подростком), то примерно после получаса пребывания во Дворце придется усиленно изображать одурманенное чужими эмоциями существо. О человеке там уже речи не было.
Собственно, даже если бы Шляпник и не словил острейшую реакцию организма на эмоциональный коктейль, даже сильно разбавленную версию вожделения, страсти, грусти, совести и им подобных составляющих он бы пить не стал. Это было банальным образом противно.
Лично для Дэвида ощущение было ровно из тех, когда кто-то дает тебе попользоваться чужими носками. И не чистыми, бережно хранимыми в шкафу на всякий случай, а многократного недельного использования. С соответствующим запахом, куда ж без него.
Вот и эмоции были такими же. Несмотря на чистый экстаз, радость, восторг, - все отдавало невидимым остальным, но четко различимым для жителя другого мира душком. Вынужденность. Перетертость. Выжатость.
И самое главное - использованность.
А еще использованность была похожа на искусственное дыхание, что довелось испытать на себе все в той же аварии. Тогда Дэвид постоянно проваливался в небытие, и пару раз до скорой его откачивали на месте. Чужое насильное дыхание - преотвратнейшая вещь. Вынести можно, но по доброй воле - Шляпник не видел смысла.
И потому был смысл играть. Играть, играть, играть.
Вот на игру в полном одиночестве настроиться и было надо, благо дорога и отсутствие бурлящей жизни в этих кварталах - как нельзя более способствовало настрою.
В конце концов, они с Додо пришли к выводу, что все происходит своевременно. В последние дни Заяц совсем лютовал, и Додо срывался на Шляпнике, а Дэвид разрывался между заказами, стараясь помочь Сопротивлению чем может и не подать при этом вида. И Марка. Надо. Было. Остановить.
Перекинувшись парой фраз с предводителем фаланги, Дэйв обогнул Дворец и, наконец, достиг своей цели.
Вся охрана была подтянута к центру дворца, по краям оставались лишь обычные часовые, справиться с которыми, по идее, не составило бы труда не только ему, но и той пятерке, что ждала его снаружи.
- О, посмотрите, кто к нам пожаловал! - Герцогиня, скользнув между гостей, приветственно подала Шляпнику руку.
- Госпожа. - склонился в почтительном поклоне мужчина. - Вы просто обворожительны сегодня.
Герцогиня, как всегда, заливается смехом, и отводит гостя в сторону. Дэвид с неизменной улыбкой передает заказ и отходит уже сам, прихватывая по дороге бокал и лавируя между веселящимся людом.
Слово там, улыбка здесь, оттянутый за локоть принятый заказ, прижатое к тело женское тело с легким ароматом духов, фальшивая улыбка, капля духов, определенно добавленных в его бокал как только он отвернулся...И Люди, люди, люди.
Спустя полчаса Дэвид начинает уже клясть Марка на все лады. Обычно Шляпник уходит где-то через час после разгара мероприятия, и если Заяц не появится до этого времени...Будет странно, если он останется.
Но - Марк все-таки появляется. И Дэвид, прижимающий к себе совершенно не запоминающуюся масть, удовлетворенно улыбается. Он подхватывает под локоток очаровательных спутниц и ведет их к окну намеренно через центр зала, довольно отмечая приближение своей цели.
Хорошо.
Игра началась.
- О, Ваше королевское ищейщество! - При столкновении с Марком Шляпник хмыкает, делано переступая с ноги на ногу и якобы стараясь держать себя в приличных рамках, на ногах и вообще с трезвостью во взгляде. - Я и не ожидал уже тебя увидеть. - тянет Дэйв, все таки качнувшись вперед, и якобы случайно прижавшись к Зайцу боком.
О том, как он выглядит со стороны, Дэвид старается не думать. Ему противна сама мысль, что он хоть сколько то может быть схож с теми птичками у окна, что Марк спугнул раньше. Но другого выхода нет. Ему надо, категорически надо вести себя пьяно, немного невменяемо, ему надо, чтобы Зяац ушел за ним. Не посреди же всего торжества его вырубать. Даже если бы этого никто и не заметил, слишком рано было бы подставляться под подозрение о причастии к силам Сопротивления.
- Что значит в таком состоянии? - делано возмущается Шляпник, хмуря брови. - Я вполне трезв, бодр и пока еще не путаю слоги в словах.
Вопреки словам Дэвид заставляет свой взгляд блуждать по лицу и плечам Марка и быстро облизывает как бы пересохшие губы.
- Это в каком? - позволяя себя увести, интересуется он у мужчины. - Неужто в том, что велел обосновать Его Величество после рождения сына? Если так, то, пожалуй, не стоит, я сам, честное слово! - и тут же искусственно спотыкается, на мгновение нелепо взмахивая руками и снова прижимаясь к Марку.
Шляпник закусывает губу.
Время бежит, бежит, Дэвид всем своим существо буквально чувствует его ход. До фонтана, самого крайнего к выходу дворца и самому уединенному остаются считанные метры, и Шляпник на мгновение прикрывает глаза.
Он пуст. Он выгорел изнутри.
Он не чувствует больше ничего.
Он так бы этого хотел.
Но близость этого чертового Зайца, его тепло, его запах, помноженные вдобавок на вожделение дня, слишком сильно сводят с ума. Ворочают угли на дне души. Заставляют зеленым росткам разворачивать пепелище.
И Шляпник безжалостно давит их, мгновенно сбрасывая маску опьяненности и мрачно смотря Марку прямо в глаза.
- Я же говорил. Я трезв.
И после - бьет. Быстро, резко, запрещенным ударом правой руки в солнечное сплетение. Заяц слишком близко, он не успевает увернуться, и это та драгоценность, то бриллиантовое мгновение, ради которого Дэвид пришел сюда.
Второй удар следует за первым - быстро, ребром ладони по шее, отправляя Марка туда, откуда приходят сны.
Все.
Его работа закончена.
- Зря ты пришел сюда сегодня, Марк. - не удержавшись, горько ухмыляется Шляпник, очерчивая контур лица своего Зайца в последний раз, прощаясь с ним. Хоть эту малость, пожалуйста, пусть фаланга подольше расправляется с охраной, пусть дольше входит сюда, он только позволит себе прикоснуться. Чтобы запомнить. Запомнить и - делать вид, что все не значимо, что все забыто и было исключительно в интересах политики. А на деле, по ночам - все-таки помнить.
Потому что это все - прошлое. Его прошлое. Как его забыть.
Дронт с командой забирает Зайца.
Шляпник ненадолго возвращается во Дворец, прощаясь с Герцогиней, и покидает торжество.
Додо ждет его на рассвете.
[NIC]Hatter[/NIC][AVA]http://s9.uploads.ru/5Izk8.jpg[/AVA][SGN]X Ambassadors – Stranger[/SGN]

Отредактировано Marcus Holloway (2017-06-30 22:58:39)

+1

5

[NIC]Mad Hare[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2uP6m.jpg[/AVA]
Личная Ищейка Ее Величества на то и ищейка, что всегда чует след, всегда читает знаки, всегда видит ложь там, где она есть, всегда понимает скрытый смысл, всегда знает про междустрочие и его значение. Ищейка на то и ищейка, чтобы замечать и отслеживать все изменения в окружающей среде, иначе не защитить Королеву, иначе не выжить в жестоких условиях, иначе не побороть реальность.
Традиционно все изменения в собеседнике Марк отслеживал за пару ходов до того, как метаморфозы начинали свершаться, он предугадывал и просчитывал наперед, если можно так выразиться. Просто всегда он мог в течение краткого времени понять, что за человек перед ним, на что он способен и чего от него ждать, просто мог заранее знать, когда и что собеседник сделает или скажет, конечно, не дословно, но смысл всегда оказывался верным. Но то ли день был сегодня не тот, то ли в зале слишком было накурено, то ли еще что.
Все же Марк чувствовал странное свербящее и зудящее копошение внутри, сосало у него под ложечкой еще с самого начала, с самого момента, как он пришел на вечеринку. Было что-то не так, но Марк старательно отметал в сторону все предчувствия и просто хотел довериться тому, что говорило сердце. Должно же оно у него быть, в конце концов! Ведь бьется же что-то за ребрами в груди. И потому, когда Дэвид внезапно легко пошел следом из дворца, когда «случайно» прижимался и так соблазнительно облизывал губы, словом, когда интуиция Зайца дурминой заорала «СТОЙ, ПРИДУРОК, КУДА ТЫ ПРЕШЬ!», Заяц ее просто проигнорировал.
Дурак.
Они прошли несколько дорожек, ведущих к фонтанам, уходя дальше, к самой границе сада, к самому дальнему фонтану, стоящему буквально в двух шагах от выхода на более свободные территории. Здесь было тихо, никакой стражи (Марк сделал себе пометку с утра отчитать стражников за слишком широкие интервалы между постами), никаких людей, только ночь, только уединение, только они с Дэвидом. Идеально.
Обычно изменения обстановки моментально распространяются по воздуху, они ощущаются на уровне интуиции и шестого чувства, они просто приходят, как факт, не столько в голову, сколько по всем рецепторам, по всем системам, сигналя о том, что все, окружение изменилось. Обычно, Марк чувствовал все это даже спиной.
Фонтан был в двух шагах от них, и Заяц отпустил руку Дэвида, оставляя его постоять пока одного, пока сам пес проверит воду, не слишком ли холодная, ведь простуды им ни к чему, потом только бегай за сопливым Шляпником, да лечи его особыми отварами и настойками по определенному времени. Ну его с его настойками. А вода была хороша.
- Идеальная вода, Дэвид, не слишком ледяная, но достаточно холодная, чтобы ты протрезвел быстро и качественно, - отряхнув воду с пальцев, Марк выпрямляется, разворачиваясь к Шляпнику.
Что-то неуловимо и быстро меняется, настолько быстро, что Марк не успевает отреагировать и сообразить, что же не так. Картинки мелькают друг за другом, словно обрывочные кадры странного старого кино из фотографий: вот фонтан, вот капли летят с руки, вот полуоборот, потом полный оборот и лицо Шляпника, и вот уже воздух выбивает из легких, а по животу и груди разливается теплая тягучая боль, заставляя тело рефлекторно согнуться пополам. Мир плывет на мгновение вокруг, а на губах застывает не высказанный вопрос, когда окружающий мир просто гаснет, и последнее, что остается в памяти: удар по шее и шумный вздох в гальку и пыль дорожки.
За что.
Зачем.
- Сопротивление бесполезно… - слышит он глухой голос, звучащий, словно в уши набили ваты, - В твоих интересах вести себя смирно, - голова идет кругом, и она совершенно пуста.
Ни единой мысли, ни единого желания, но он точно знает, что сопротивляться и не будет, не станет, не видит смысла. Он слышит тихий и немного хриплый вздох, кажется, свой собственный. Он чувствует под щекой холодную и сырую землю, от которой под кожу пробирается дикий озноб. И озноб становится первым, что он чувствует, постепенно приходя в себя. С ознобом просыпаются воспоминания, краткие яркие вспышки того, что случилось, а понимать особо и не надо, Шляпник предал, он оказался именно тем, кто сумел обвести Зайца вокруг пальца, как Марк и боялся. Шея болит от удара и неудобной позы, и боль плавно перебирается по позвоночнику и плечам, на руки и до поясницы, сковывая тело, становясь вторым пришедшим ощущением.
Новый сиплый вздох и он открывает глаза, впрочем, все равно не видя ни черта в темноте, окружающей его, кроме слабого, но больно бьющего по глазам, отсвета от факела, с которым недалеко стоит кто-то. Марк морщится, но делает над собой усилие, заставляет себя открыть глаза и попытаться шевелиться, хотя бы сесть, чтобы не выглядеть слишком уж жалким, все-таки он Ищейка Ее Величества, что много лет наводил ужас и страх на Сопротивление, а то что Марк попал к Сопротивлению догадаться было вовсе не трудно.
Попытка пошевелить руками не венчается особым успехом, он связан, судя по всему и по рукам, и по ногам. На счастье Марка, путы дрянные, узлы слабые, что создавалось впечатление, будто бы связывали его скорее для вида, нежели для прочности. И потому освободиться не составляет труда, разве что руки затекли, кажется, он уже давно так лежал без движения, раз под кожей моментально рассыпается тысяча иголок. Ничего, это все терпимо и можно пережить.
- А у него отличный удар, - расплываюсь в ухмылке сразу, как только получается сесть, тяжело приваливаясь спиной к сырому камню и растирая запястья, - У Дэвида. Довольно точный и сильный, удар бойца.
Там в темноте, рядом с первым факелом появляется еще несколько, и Марк отчетливо слышит, как взводятся курки оружия.
- О-о-о, да вы при полном параде и все ради меня одного! Приятно, чертовски приятно и безумно лестно. Надо же, меня сопровождал почетный эскорт самый лучших из Сопротивления. А я-то полагал, что перебил всех лучших, - любопытство берет верх, толкая его подняться на ноги, пусть по стеночке, но все же, - Вы так боитесь меня, что держите на прицеле, даже несмотря на то, что я пленен.
- Мы знаем, на что ты способен, - сухо звучит в ответ от невидимого до сих пор собеседника, - Ты опасен даже за решеткой.
- Разумно, - он не может не восхититься логикой этих ребят, она прет просто изо всех щелей, - И каковы ваши дальнейшие действия? Пытки, допросы, выкуп, банальная месть ради мести? Или вы, ребята, приберегли для меня нечто более интересное и менее тривиальное?
По ту сторону темноты раздаются презрительные смешки и фырчанье, и все собеседники быстро ретируются, оставляя Марка в полной темноте, тишине и одиночестве. Наверное, у него есть еще время подумать, быть может, придумать, как сбежать, но хочет ли он? Что у него есть теперь, что у него теперь осталось. Пока что Марк видел одно единственное развитие событий (при условии, что он сбегает): он станет тем, кем его давно мечтает видеть Королева, он станет тем, кем упорно не хотел становиться все эти годы, он станет Ищейкой, настоящей Ищейкой, совершенно безумным и жестоким, таким, каким его считают жители Страны Чудес. И этот вариант Марка не устраивал совсем.
Иного же варианта не было. Если Марк выживет, то ему придется защищаться и первой его жертвой падет Шляпник, которого Заяц прежде будет долго, очень долго, очень страстно и очень своеобразно пытать, до тех пор, пока Дэвид не сдаст позиции, пока у него не останется сил молчать, пока его язык не станет развязанным настолько, чтобы выдать абсолютно все, что пожелает Марк. И только тогда, когда Шляпник будет умолять о смерти, когда он будет просить, будет готов унижаться и сделать все, что потребуется, ради смерти, ради освобождения, только когда Марк удовлетворит собственную жажду мести и собственную червоточину, только тогда он убьет Шляпника и поставит жирную точку в этой истории.
На место Шляпника придет другой, кто-то более сговорчивый, более преданный, более легкий для вербовки, кто-то, кого Заяц сразу возьмет в оборот. А Сопротивление. А что Сопротивление? Это лишь горстка жалких людишек, не способных ни на что, кроме пакостей исподтишка. Кто у них умен и силен? Гусеница с его сумасшедшим домом? Безумный старикашка, насквозь пропитанный дурманом. Так с ним разговор будет краток и прост, его Заяц просто утопит вместе с его лодочкой в его же бассейне в его же доме безумных и больных душой. О да, Заяц знал об этом доме, знал давно, но никогда не обращал особого внимания, считая, что Шляпник играет роль куда более важную, чем Гусеница.
Так что подавить остатки Сопротивления, которые без Шляпника и Гусеницы будут просто ничем, не составит труда. И тогда наступит покой для Королевы и конец для Зайца. Но для Зайца конец настанет так или иначе, так почему бы не предотвратить ненужные смерти? Пусть Королева сама решает свои проблемы, ну или за счет сына или мужа. Какая Марку разница? Он не хочет становиться бездушной машиной для убийств, он хочет уйти человеком, совершившим много плохого, но не опустившимся ниже дна. А значит, ему нет смысла сопротивляться или бежать, ему остается только ждать. И он будет ждать.
За теми мыслями Марк задремал, привалившись обратно к каменной стене, сидя на мокрой земле и сам насквозь став мокрым и холодным, но почти не обращая внимания на дрожь и дискомфорт. Марк задремал и снова открыл глаза гораздо позже, не на рассвете, который он застал уже бодрствующим, но притворяясь спящим, а ближе к полудню, когда на пути к его временному пристанищу послышались тихие и осторожные шаги. Значит, у него будут гости, потому что парадный кордон до места его казни шел бы громко, не скрываясь и разве что в рога не трубя о том, что сегодня наконец-то умрет личная Ищейка Ее Величества.

+1

6

Додо рвал и метал.
- Что не так? - Шляпник потер руками лицо, пряча собственную усталость.
- Нам нельзя его пытать.
- Что? - Дэвиду показалось, что он ослышался. Додо воспринял этот вопрос по-своему.
- Нам. Нельзя. Его. Пытать. - выпечатывая каждое слово, процедил мужчина. - Гусеница велел. - И, плюнув, с размаху опустился в кресло за столом.
Дэвид закаменел.
- Почему?
- Потому что мы мирное население. - Додо кривится и затягивается зазеркальной сигарой. - Мол, лекари этой страны. Мы должны просто устранить его, но не брать на душу такой грех. Тьфу, блин. А он ведь, понимаешь, - Додо подается вперед, практически перегибаясь через стол так, что Шляпник отчетливо видит маслянистый блеск его глаз. - Он ведь сколько наших положил! Как собак порезал, понимаешь? Он убийца, чертов убийца!
Шляпник задумчиво скользит взглядом по явно взбудораженному мужчине и делает себе заметку больше не передавать ему ни зазеркальных "курительных трубочек", как Додо их называет, ни некоторых специфических эмоций.
- Он Марту, мою Марту забрал, понимаешь? - меж тем, продолжает Додо. - Убил всех, а ее забрал. И знаешь что? - мужчина горько усмехается и заливает в себя остатки явно алкогольной жидкости в своем стакане. - Уж лучше бы он ее убил. Я знаю его методы.
Дэвид меланхолично задается вопросом, откуда. Ему кажется, что он знает Марка лучше всех в этом чертовом Сопротивлении, и он ни капли не сомневается в том, что от него невозможно уйти. Вот только - и легкая усмешка скользит по губам - откуда же тогда берутся слухи?..
Чудо, что Додо эту ухмылку не видит. Он по-прежнему лютует, выговаривая что-то, а Шляпник сползает по креслу, устало откидывая голову на его спинку, и задумчиво рассматривает потолок. Темное, светлое, темное, светлое - четко разбросанные цветовые квадраты на потолке - слишком сильно напоминает шахматное поле, чтобы подумать о чем-то еще.
В голове сразу же всплывают обрывки ночных встреч с Марком. Лаборатория. Подземное озеро с разломанными фигурами. Как все-таки хорошо, что они играют совсем в другую игру.
Дэвид на мгновение прикрывает глаза. Он понимает Додо. В целом, ему, конечно, почти наплевать на людей, почти наплевать на Сопротивление. Ему было откровенно противно наблюдать за жизнью Страны. Противно работать с Соней, противно устраивать торги. Поначалу. Потом привык. Стер впечатления к серому спектру, попросту начав воспринимать их как нечто само-собой разумеющееся. Как простые будни, закатанные в неизменную временную петлю. До полуночи - щелчок - и время снова на старте.
Но... все-таки, они дали ему жизнь. И следует, именно что следует, хоть сколько-то быть благодарным. Кто бы он  был без Гусеницы и До? Гнил бы в Казино? Давно бы превратился в ничего не понимающего идиота? Он был бы никем. И это то, о чем следовало помнить всегда. Потому что если не он сам, то Додо непременно норовил об этом напомнить. Как и сейчас.
Сейчас по всем правилам игры ему следовало впасть в праведную ярость, непременно согласиться с гневом бывшего начальника и выразить горячее желание быть первым среди нарушителей приказа Гусеницы. А в том, что указание будет нарушено, Дэвид не сомневался. Слишком вызывающе вел себя Додо, слишком сильно блестели его глаза.
Вот только - приходилось это признавать - Шляпник совершенно не хотел, чтобы кто-то еще трогал Марка. Это было чем-то совершенно ему непривычным, новым, и оттого - злило еще больше. Дэвид списывал все на личную обиду, на личный нож в сердце, с которым приходилось ходить, но было и еще что-то, что он отказывался признавать.
- Я могу записать эмоции. - негромко произносит Шляпник, все еще глядя в потолок.
Поток бранной речи со стороны собеседника утихает. Образуется гулкая тишина, образованная повисим в воздухе незаданным вопросом.
- Я могу записать эмоции. - Повторяет Дэвид, возвращаясь в нормальное положение и внимательно смотря на Додо. - Ты не можешь пытать Марка. И никто не может, раз так было велено Гусеницей. Ты сам говоришь. Но Марк действительно положил много наших. - Шляпник намеренно употребляет это слово, подчеркивая, выделяя его голосом. Его прогиб, кажется, засчитан. - И просто так это оставить нельзя. Было причинено много боли, Додо. Мне кажется, самое время вернуть ее.
Это кажется единственным разумным ходом. Марк открещивается от любых эмоций. Это логично, это видно со стороны. Кто в Королевстве не воспринимал его бездушной машиной для убийств? Вот только Дэвид прекрасно знает, что Королевской Ищейке они не чужды. Слишком даже хорошо. И потому - сам Шляпник лично был бы не против вернуть ему все то, что делал Марк. С другой, эмоциональной стороны.
В принципе, он уже проделывал подобное. Исключительно в рамках эксперимента разумеется. Все в той же незаконной лаборатории. Если можно собрать позитивные эмоции, почему нельзя сделать то же самое с эмоциями негативными? Вот они и пробовали. Пару раз не обошлось без взрывов, после которых приходилось снова восстанавливать разрушенные установки, но потом - система наладилась. Удалось. Переносной накопитель, который Дэвид время от времени приносил в собственный магазин и принимал там страждущих, записывал негативный фон обездоленных жителей Страны. А после - эта боль использовалась для "развязывания языка" редких заключенных.
Помнится, он даже оставлял несколько бутылок Додо в тот памятный раз, после налета на Сопротивление и захвата нескольких тузов. Но они наверняка потеряли свой срок годности, либо были уже использованы, и потому - следовало сделать что-то новое.
Но сделать - не получается.
Шляпник подозревал, что его уход из Дворца в компании Марка не останется незамеченным, и даже морально готовил себя к различным видам допросов, но ему даже в голову не могло прийти, что все будет так.
Его трясли. Трясли сильно, и через Герцогиню, которая извиняюще вежливо расспрашивала его произошедшем, и через тузов, которых прислали к нему в магазин. Проверки, проверки, проверки. Было обыскано даже личное жилище Шляпника в поиске хоть каких-то зацепок. Точнее, истинная причина не озвучивалась, но Шляпник и без того ее понимал. Что ж, видимо, его танцы на грани в паре с Марком были замечены не иначе как самой Королевой. Просто потому, что ни у кого больше в Королевстве не было подобной власти над людьми.
Нет, разумеется, Шляпник в своей типичной манере отмазался, обеспечил даже себе алиби с одной из прекрасных мастей (та была так пьяна эмоциями к концу ночи, что подтвердила бы что угодно), но время потерял много. Да и...после всего произошедшего не было ни малейшего желания снова контактировать с жителями Страны. Если честно, то он вообще бы заперся в своем Доме на какое-то время и предпочел бы не слышать ничего ни об эмоциях, ни о Марке. Сбежать. От себя самого, ну конечно.
Но Слово есть Слово, он должен Додо, и время бежит, и время уходит сквозь пальцы. И Шляпник записывает - свое.
Боль. Горечь. Опустошение. Прекрасное чувство собственной ненужности, отчужденности в этом мире, обреченности и предательства. Жидкости неожиданно много. Хотя, впрочем, что там неожиданного? Он - Устрица, как бы погано это ни звучало. А значит, в нем, как и в каждом зазеркальном человека дочерта много эмоций, они слишком яркие, слишком переполняющие края.
Эмоции уходят. Мерная тара водоворотом втягивает в себя их все, оставляя обнаженное дно с острыми, израненными краями, покрытыми пепелищем.
Эмоций больше нет.
И Шляпник, не в состоянии вырваться из-под негласного надзора, установленным за ним, передает пакет через Крыса. И только когда невольный посыльный уходит, снабженный эмоциями и щедрой оплатой за свою посыльную деятельность, Дэвид замечает случайную подмену.
Его личная боль, его собственное опустошение - закупоренным стоит на прозрачном столе, отсвечивая синим океаном в круге неоновых ламп. А в пакете, ушедшем в подземелья, мерно покачивается новая модификация очереденого запроса из Дворца. Сонная смесь с определенным набором эмоций.
Дэвид с хохотом опускается в кресло и закрывает руками лицо. Чертов расклад. Чертовы игры Страны. Ну как еще объяснить собственное странное решение проверить заказ на соответствие требованиям, опробовав его на себе и именно перед приходом крыса.
Шляпник мрачно усмехается и обхватывает пальцами прозрачную чашку, куда успел налить себе порцию, прежде чем отдать бутыль.
Реальность плывет, поглощаемая туманом сновидений.
Чему быть - того не миновать.
[NIC]Hatter[/NIC][AVA]http://s9.uploads.ru/5Izk8.jpg[/AVA][SGN]Nephew – Focus On The Sound[/SGN]

+1

7

[NIC]Mad Hare[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2uP6m.jpg[/AVA]

- Марк! – резкий оклик заставляет отвлечься от кровавого пиршества над пока еще живой женщиной, - Заканчивай здесь. Нам надо поговорить.
Голос Королевы звучит холодно и непререкаемо, настолько что Марк просто не может ослушаться его, он сейчас слишком не в том состоянии, он слишком возбужден и слишком напряжен, напоминая себе натянутую до отказа тетиву, которую тронь, и она сорвется с мелодичным звоном, порвется на сотни маленьких осколков.
И он заканчивает. Одним движением руки вспарывает горло той, которую, кажется, звали Мартой, вдоволь окрашивая себя дополнительным литром крови, словно бы ему было мало той крови, что уже на него пролилась. И он понимает, что выполнил приказ верно, понимает по одобрительному тихому смешку за спиной. Его Королева довольна. И это главное.
Они идут в ее личные покои, идет неспешно и с чувством достоинства, потому что она – Королева и ей не пристало опускать глаза, а он – ее личный убийца, которого боится вся Страна Чудес и ему тоже не пристало опускать глаза. Полы Ее платья мерно шелестят по полу, оставляя за собой едва уловимый флер духов, непременно ассоциирующийся с красным, а за ним тянется кровавая дорога, вереница следов и капель, стекающих с пальцев и одежды. Они, идущие рядом, заставляют всех встреченных на пути в ужасе прижиматься к стенам и прятаться по углам, опасаясь и трепеща.
- Садись, - коротко бросает Королева, указывая на кушетку напротив ее собственного кресла, - Не могу не отметить снова вернувшееся к тебе рвение работать, - голос звучит чуть надменно, но с нотками удовольствия, - Ты снова занялся Сопротивлением. Могу узнать, чем вызван такой интерес?
- Их стало слишком много, - ответ краток и более чем понятен, Марк расслабленно устраивается на кушетке, чувствуя себя едва ли не королем и хозяином положения, - Отставляя в сторону лживый интерес к моей жизни, о чем вы хотели поговорить? – ему сейчас настолько всё все равно, что он не задумывается даже, как звучат его слова.
Но кажется, Королеву это не сильно волнует, она занята собственными мыслями и Марк отчетливо видит по ее лицу, что она его даже не слушает. И ее вопрос был всего лишь актом вежливости, как и всегда в их общении. Она погружена в свои мысли и эти мысли ее волнуют, тревожат очень сильно и заставляют нервно теребить какую-то ленту на платье. И Марк упивается ее эмоциями, он чувствует, что они не поддельные, он наслаждается их вкусом, как полчаса назад наслаждался искренней болью и страданием.
- Ты помнишь своего отца, Марк? Ты помнишь, кем он был по статусу?
- Трефовый Валет, как же мне не помнить, ведь я занял его место.
- Замолчи! – голос Ее Величества внезапно дрожит и срывается, - Все не так просто, Марк, никогда не было так просто. Полагаю, что ты знаешь и помнишь, что я Червонная Королева только на словах, я стала ею после замужества, а прежде мой титул был Дама Пик.
Марк лениво кивает, прикрывая глаза и облизывая губы, собирая несколько капель соленой влаги, почти уже засохшей корочкой и от того жутко мешавшей говорить, стягивающей губы. Он слушает, он весь – внимание.
- И, разумеется, у меня был муж, мой Король. Я тогда была юна и неопытна и было это так давно, что никто уж и не вспомнит тех времен. Но это даже хорошо, - он вздыхает и подпирает голову рукой, осматривая Зайца, - И у меня был ребенок.
Марк резко открывает глаза, впиваясь взглядом в Королеву, взглядом испытующим, пронзительным и любопытным. Кажется, сегодня вечер воспоминаний и раскрытых карт? Что же, послушаем, быть может, эта информация ему будет полезна в будущем.
- Твой отец был моим Королем, Марк, - на ее губах расцветает улыбка, почти что добрая и почти что нежная, - Он был Королем Пик.
И Марк понимает, что окружающий мир для него рушится. Внезапно все снова встает с ног на голову. Простые действия, сложить два и два: Королева и его отец были мужем и женой, они были Пиками, у них был ребенок, а Марк очень кстати никогда не знал своей матери, но всю свою жизнь видел только Королеву, тянулся к ней всем существом, как и его отец. Паззл складывался, но мозг не хотел воспринимать информацию, ему требовалось подтверждение.
- Что вы хотите этим сказать?
- Ну же, Маркуша, не валяй дурака, ты все прекрасно понял.
- И все же.
- Ты – мой сын, Марк, ты Пиковый Король, прямой наследник моего трона.

- И кто же пожаловал ко мне в гости? Проходи, располагайся, ты извини, предложить выпить нечего, но мы и без этого прекрасно проведем время, - делая над собой неимоверное усилие, Марк поднимается на ноги, отлепляясь от стены и шатаясь к решетке, опираясь на нее всем весом и явно пугая того, кто так робко к нему шел.
- Мне велено довести до тебя информацию о твоей дальнейшей судьбе, - на свету появляется мужчина в годах, не воин, но определенно обученный минимальным навыкам солдата, - По указу Гусеницы, - голос мужчины прерывается коротким кашлем, - По указу Гусеницы тебя никто не тронет до назначенного дня казни…
- О, так меня все-таки казнят. Обезглавят? Или отравят?
- До назначенного дня казни, - мужчина старается не обращать на Марка внимания, - До тех пор ты будешь находиться здесь. Тебе положены в сутки стакан воды и кусок хлеба.
- Как великодушно с вашей стороны, - он тянет слова с ухмылкой, просовывая руки сквозь решетку, - И где же моя сегодняшняя порция? – он разводит руками, предлагая выдать ему законную пищу.
- Будь я на месте Гусеницы, - мужчина меняется в лице, его перекашивает отвращение и злоба, - Я лишил бы тебя даже этого. Слишком много и щедро для такого ублюдка, как ты! – слова он выплевывает в лицо смеющегося Марка, - Ты столько наших положил, столько жизней! Они были отличными ребятами…
- Оу, не говори только, что среди них была твоя любимая. Или любимый, м? Кем он был? Я многих помню в лицо, быть может, я пытал твою любовь с особым усердием и удовольствием, - ухмылка на губах Зайца становится шире, ехиднее, а в глазах пляшут черти.
- Мразь! – принесенный хлеб летит в грязь и падает довольно далеко от решетки, а стакан с водой разливается у ног Марка, и после мужчина уходит, оставляя пленника наедине с самим собой.
Марку не жаль, что он так себя повел, лишившись еды и воды, потому что он сможет выдержать еще день голодным, а этот хмырь надолго запомнит, как себя не надо вести с пленниками, потому что языки у пленников при себе и мыслят они еще вполне сносно. Однако, все оказывается не так плохо. Марк цепляет за край стакан, поднимая и обнаруживая, что половина жидкости еще осталась там, в сосуде, и ее можно пить. И он пьет. Жадно и залпом. Всю сразу. И через несколько минут его накрывает что-то, чему он не может дать определение.
Паника, похожая на черную тучу, накрывает с головой, она поселяется в мозге и пропитывает собой каждую клеточку тела, она взрывает изнутри и изматывает, вынуждая метаться по тесной камере от стены к стене, рыча и царапая бездушный камень, стирая ногти и срывая редкий мох. Сердце бешено колотилось в груди, оказываясь совершенно непомерного размера, такого, что в груди было безумно тесно, и сердце стремительно пыталось вырваться наружу. Глаза застилал пот, взгляд блуждал вокруг себя, совершенно не осознавая, что происходит и где Марк находится. Дыхание сбилось и стало тяжелым, и слишком частым, слишком шумным, оно отдавалось заглушающим тяжелым звоном в ушах, перекрывая все остальные звуки.
Марк метался по камере, в ужасе шарахаясь от каждой тени, от каждого шороха, видя в каждом неверном силуэте опасность, спрятавшегося убийцу, злобного монстра. И ему было впервые настолько по-настоящему страшно. А потом все прекратилось. Прекратилось так же внезапно резко, как и началось. Первое, что сделал Марк после приступа, прикинул примерное время, примерную длительность новой и определенно навязанной панической атаки, коими раньше Марк никогда не страдал. Все длилось несколько часов, около шести, судя по тому, как верно солнце шло к горизонту, а это была лишь половина порции, и тот факт, что это были наркотики, те самые эмоции, но негативные и более крепкие, чем обычно раздают во дворце, тот факт не был под сомнением.
Ночь пленник предпочел провести спокойно, просто отдыхая и даже немного поспав. Логика подсказывала, что его заключение будет крайне долгим и, судя по всему, достаточно веселым, и выбора участвовать или не участвовать в веселье у Марка не было никакого. Он будет, потому что жажда жизни будет сильнее. Жажда будет сильнее. Впрочем, кто знает, может быть, такое больше не повториться?
- Подъем, соня! – по решетке резко ударили чем-то металлическим и эхо раскатилось по его коморке, больно ударив по ушам, - Кушать подано.
- Ну надо же, сегодня другой, - Марк открыл один глаз, лениво рассматривая явившегося гостя, - А что, вчерашний меня испугался, да? Жалко, а мне он понравился, - желудок тихо заурчал, напоминая, что можно было бы заткнуться и просто взять еду, - Питье снова отравлено? Было бы здорово, если так, вчера мне было очень хорошо, я бы повторил.
Новый охранник молча поставил стакан с ломтем хлеба сверху у решетки и ушел, решая не встревать в диалоги, как делал его собрат, рассказавший, похоже, о вчерашней стычке с опасным маньяком. Так даже было лучше, как решил Марк, так спокойнее и меньше злости от Сопротивления, а злости хватало и без того.
Хлеб исчез моментально, а вот пить не особо хотелось. Организм нуждался в воде, особенно остро он нуждался после пережитого ужаса и паники, но одна только мысль, что там могут быть снова эмоции и одному всевышнему известно, какие и в каком количестве они там содержатся, одна лишь эта мысль угнетала. Марк не желал подсаживаться на наркоту, от которой зависела вся страна, он не хотел тоже быть вероятным клиентом Чайного Дома, он не хотел допускать мысли, что когда-то он придет к Шляпнику с заказом для себя. Хватит ему зависимости от самого Шляпника, уже обернувшейся для него бедой.
Ближе к вечеру жажда пересилила, став особенно острой на фоне прошедшего дождя, от которого ни капли, ни ручейка до камеры заключения не добежало, дождь прошел стороной, издевательски прошелестев по листьям и земле и оставив Марка бессильно злиться. А злило это дико, это бесило до чертиков! Какой умник так строит? Какой чудила выбрал именно это место для Марка?! Гусеница, не иначе.
- Не пытать, значит, - он облизал пересохшие губы, - Что же, я ценю столь тонкий юмор и элегантный флирт, - посмотрев на стакан, Заяц одним глотком его осушил, приваливаясь к стене и готовясь, пока еще сам не зная к чему.
Ночь накрыла Зайца вместе с нахлынувшей на него тоской и ощущением предательства. Мысли, совершенно черные мысли и вопросы без ответов лезли в голову сплошным потоком. Как он мог? Как он посмел? За что Шляпник так с ним? Неужели из-за реакции на татуировку? Но разве оно того стоит? Почему его предали? Почему с ним играли? Почему даже здесь он, Марк, не смог найти взаимности и честности? От чего же так болит в груди…
Впервые за долгое, очень долгое время мужчина почувствовал, как по щекам стекает влага, мокрыми ручьями щекоча кожу, застревая в колючей щетине, сбегая на шею и неприятно щекоча. Впервые за долгий срок его трясло и трясло не от холода, а от сжимавшей изнутри дикой боли и отчаяния, сковывавшей, рвущей на части, срывающей сдавленные крики сквозь застрявший в горле ком. И он не мог бороться, как бы он того не хотел, Марк старался держать в голове мысль, что это лишь чужие эмоции, дикие эмоции, крепкие эмоции, с совершенно нечеловеческой дозировкой, но просто наркотик, что все это не его чувства. Но легче от того не становилось. Холодные и липкие потоки продолжали накатывать на него, едва ли отпуская к утру, которое Марк встретил осунувшимся, с красными глазами и совершенным нежеланием жить.
Когда к полудню ему принесли еду, он даже не поднялся и не проронил ни слова, закрывшийся совершенно в себе, с полнейшим отвращением к миру и людям, как таковым. Опустошение, которое он чувствовал, словно его выжали до отказа, как лимон, не шло ни в какое сравнение со всем, что он когда-либо ощущал. И ему было мерзко от того, что он поддался настолько легко этой дряни. Дряни, которая все еще не отпускала его, осев неприятным колючим осадком где-то на дне его души.
Вода текла по губам и сбегала на шею, моча и без того мокрый воротник его водолазки, но ему было плевать, он жаждал воды, даже пусть и с примесью эмоций. И да-да, он теперь ни капли не сомневался, что ему будут подмешивать эту гадость и дальше, так что же отказывать своим судьям в удовольствии насладиться шоу? Вода текла по глотке, затапливая пустой и ноющий желудок, текла огнем, распалявшим внутри черную волну ярости и гнева, поднимавшихся по груди диким пожаром, затмевая разум и ослепляя и без того уставшие глаза.
Внутри смешались ненависть, презрение, досада и ревность, огромная обида, приправленная оставшимся с прошлого дня возмущением и отвращением ко всему живому. Голос, осипший и ранивший связки, рвался неразборчивым рычанием на каждый удар, что приходился по каменным стенам его клетки. Он не чувствовал физической боли, но опустошение и чувство вины, прошедший испуг и боязнь чего-то, ощущение сломленности сжирали и сжигали его, сливаясь в общем хороводе в бешенство, самое откровенное, настоящее и безумное. Он жаждал мести, он горел желанием вырваться на волю и стереть с лица земли все Сопротивление с Гусеницей и Шляпником во главе, он пытался сломать и раздвинуть железные прутья, раня пальцы об острые выступы и смешивая кровь с ржавчиной. Но у него не хватало сил, холод и сырость камеры, скучное питание и яркие эмоции делали свое дело, оставляя некогда сильного и мощного человека слабым и беспомощным пленником, и это раздражало только сильнее.
Раздражение и злость не прошли так скоро, как того желал бы Марк, они остались на ночь, они не исчезли утром, не испарились к полудню, к которому Марк уже слабо соображал, который чай, который день, сколько времени прошло и сколько еще осталось.
- Твоя еда…
- Да пошел ты к черту! – на последний силах Марк дернулся, сделал выпад вперед, наваливаясь всем телом на решетки, - Я выберусь отсюда, слышишь? Я выберусь и поквитаюсь с каждым из вас… - голос звучал приглушенно и слабо, но достаточно агрессивно и злобно, - Никто, слышишь, никто из вас не выживет, никто не узнает ваших тел, когда я доберусь до вас, - он перешел фактически на шипение, постоянно облизываясь и сверкая отчаянно безумным взглядом смертника, которому уже нечего терять.
И все понеслось по-новому, когда новая порция отравы влилась внутрь, окончательно стирая какие-либо границы времени и пространства, накрывая с головой безысходностью и апатией, настолько глубоким безразличием ко всему, что день, казалось бы, длился целую вечность, не сменяясь ночью, а просто становясь новым днем, в котором все было столь же серо и уныло, однообразно и скучно, до противного однотонно и одинаково, что не стоило даже обращать на это внимания. И где-то среди этой серости слабыми лучами попытались проблеснуть вера и надежда, смешанные с предвкушением и ожиданием чего-то большего, чего-то непременно светлого и от того только лишь более болезненного.
Марк потерял счет минутам и часам, лежа по середине камеры на полу, растянувшись в позе звезды и не мигая глядя в потолок. Не знающий человек вполне мог бы решить, что он умер, окончательно сдавшись и приблизив собственный конец просто нежеланием жить. Но Марк жил, он не хотел этого, ему было просто все равно, он был слишком пусть, слишком тонок и слишком сломлен, чтобы хотеть чего-то. Ему было скучно, он был разочарован и загнан в угол, ему было жалко себя, жалко Королеву, жалко Шляпника и весь этот прогнивший до основ своих мир. Он был беспомощен, и он болел душой, болел до полного оцепенения и замешательства, он был растерян, он сомневался впервые в жизни в том, что был прав в своих поступках, в своих решениях и своей уверенности. Он был потерян для себя и для мира. Он был никем и был всем.
И ему было пусто. Было никак. И было так безумно спокойно и хорошо в своем опустошении.
- Эй, пленник, - резкий голос донесся издалека и глухо, он был чужд тому миру забытья, в котором пребывал Марк, - Твой заказ.
- Разве уже пора? – он не сделал над собой усилия, даже чтобы открыть глаза.
- Сегодня раньше срока, на ночь тебя побаловать. У тебя последняя ночь, чтобы насладиться жизнью. Завтра в полдень тебя казнят на глазах у всего Сопротивления, а к ночи доставят твое тело во дворец, чтобы вы все знали, что мы живы и боремся! И что мы за шаг от полной победы. Вот Королева разволнуется! Ха-ха!
- Ты слишком много болтаешь… - Марк поднимается чисто на автомате, подходя к решетке и просто забирая еду.
Хлеб ему не нужен, он жаждет только воды, воды, в которой плещется новая отрава, последняя в его жизни, и он лелеет надежду, что там нечто светлое и теплое, что-то приятное и тихое, что могло бы скрасить его тоску и одиночество. Заяц выпивает не думая, выпивает и укладывается обратно в середину камеры, закрывая глаза и ожидая нового прихода, который не заставляет себя долго ждать.

Утро начинается не с кофе. Утро начинается с знакомого и родного аромата волос, в которые Марк уткнулся носом. Утро начинается с тепла его тела, прижатого за талию под живот и с его мерного дыхания, не тронутого пока еще солнечными лучами.
Утро начинается с тихой романтики и покоя, с ощущения безопасности и любви. Утро начинается с уютного дома, где отдыхает душа и куда она стремиться каждый вечер, потому что знает, что там, дома, ждут, там жаждут скорее окунуться с головой в объятия, высказать, насколько сильно же скучали днем и насколько же велико желание никогда не отпускать. Никогда.
- Доброе утро, - он шепчет ласково на ухо любовника, касаясь поцелуями мочки, под ухом и на скуле, - Пора просыпаться, дорогой, иначе кто-то опоздает на работу, а мы же этого не хотим, да?
В голосе читается мягкая ухмылка и вместе со словами, текущими вдоль позвоночника теплой волной возбуждения, рука скользит под одеялом по обнаженному торсу, обводя самыми кончиками пальцев вдоль по ребрам, сбегая ниже на бедро и касаясь косточки таза, ненавязчивой лаской дотрагиваясь под животом.
Марк знает, что спросонья такие ласки будоражат, заводит с пол-оборота одна только мысль о том, что он может касаться любимого человека вот так, каждое утро, каждый день и вечер, в любой момент времени, если того пожелает. И его не оттолкнут, ему пойдут навстречу с охотой и желанием, ему отзовутся тихим стоном и поддадутся к рукам, позволяя над собой властвовать безраздельно и полностью.
Утро начинается не с кофе.

+1

8

[NIC]Hatter[/NIC][AVA]http://s9.uploads.ru/5Izk8.jpg[/AVA]
Утра бывают разные: одинокие, дождливые, нервные, когда ничего не получается, и осттаками от бессонных ночей; бывают начинающимися с сорвавшегося крана на кухне, со звонком от коллег, бодро интересующихся, как долго их товарищ намеревается еще спать. Разными они бывают, эти вечно изменчивые, непостоянные, полные своей собственной магии часы. Но это утро – начинается с тепла.
Ласкового, нежного, проникающего, кажется, под кожу и ручейками растекающегося по всему телу. Когда все тело лениво, медлительно, а сон еще не совсем желает отпускать случайного странника из своих объятий. Но чужие-родные руки уже тянут на себя, легкими касаниями отбирая свою законную добычу из объятий Морфея. И тот отступает, отпускает покорно своего адепта, спокойно понимая, что время его еще придет, что и без того смертные все в его власти, и что всего-то через сколько-то часов блудная овечка вернется, извиняющее льня к божьим рукам.
А те, другие, такие человеческие, такие знакомые, кажется, до последней родинки ладони – скользят, дразнят, буквально порхают, вызывая невольные вздохи и волны возбуждения, жаром прокатывающиеся по позвоночнику и собирающиеся внизу живота. И не остается ничего иного, кроме как тянуться навстречу, ловить губами чужие губы, зарываться пальцами в ежик светлых волос, жестко сжимая их от невольной дрожи, самому скользить ладонями вдоль чужой-родной спины, царапаться, с легкой усмешкой закусывать губы, смеяться, провоцировать и поддаваться на провокации самому, чтобы спустя время – довольно утыкаться носом в чужой висок, с наслаждением вдыхая родной запах и тихо желать:
- С добрым утром.
Утро начинается с тепла. И это тепло разливается в груди и немного вибрирует, отчего непременно кажется, что там поселился небольшой тарахтящий кот, слишком сильно довольный происходящим. Да и улыбка, поселившаяся на лице, никак не может оттуда сойти. Дэвид счастлив.
Да, пожалуй, впервые за долгое-долгое, одинокое, странное и темное время он – счастлив. Больше не надо никуда бежать, ни от кого прятаться. Не надо танцевать никакие танцы с бубнами. Не надо ни за чем гнаться. Потому что все уже есть. Здесь и сейчас.
Любимый человек, который сейчас фырчит под душем, отплевываясь от капель воды. Своя квартира, в которой можно жить с этим невозможным, обожаемым человеком, не опасаясь ничьих взглядов, не выслушивая ничьи комментарии и даже не думая о том, что кто-то может прийти в самый неподходящий момент. Любимая работа в небольшом кафе, уютном и ламповом, позволяющем как душевно болтать с посетителями, так и совершенствовать свои навыки. Город, в который тоже – совершенно влюблен. Шумный и многомиллионный, полный туристов со всех сторон света, полный магистралей, верениц машин и гулкого метро; но и – полный парков, переходов, аллей, полный закоулков, в конце каждого непременно чей-то небольшой и уютный дом, или кафе, или частное ателье. Город, в котором смешиваются запахи, вкусы, языки, музыка, творчество. В котором смешивается и возможно все.
Вот и Марк оказался тоже – возможен. Хотя когда-то Дэйву казалось это совсем не так. В то далекое, давно затухшее время, когда они были людьми из разных миров, когда парень бросал только взгляды на мужчину, ловил себя на мыслях о нем, и даже думать не мог, что однажды все закончится вот этим: квартирой, утром одним из многим, кофе и медленными нежными ласками после душа, такими будничными, такими уютными, такими полными любви.
И Дэвид любил. Всем сердцем и всей душой, что у него только была. Он даже думать не хотел, что могло сложиться как-то по-другому, или не сложиться вовсе. Что Марк мог не заглянуть в их кафе, пережидая проливной дождь и сломанную машину. Что он сам мог не влипнуть в весьма сомнительную историю и не пересечься с мужчиной в участке. Что могло быть быть много этих «бы», приведших к совсем другой истории. Потому что Дэвид без Марка мог бы. Но совсем не хотел.
Марк был его. Любовником, любимым, партнером. Опорой и тем, кого тоже хотелось защищать. Марк был равным. Марк был тем, кого хотелось хранить. Всегда.
Это было что-то совсем удивительное – с ним. Они были абсолютно непохожи. И в то же время между ними не раз и не два сторонние наблюдатели находили что-то одинаковое. Они были жителями разных миров, но всегда находили общий язык друг с другом. Они могли отпускать друг друга практически куда и с кем угодно, раз за разом неизменно возвращаясь друг к другу, в очередной раз с особенной страстью заявляя друг на друга права, рыча или шепча в порыве страсти неизменное «люблю».
Дэвид ловит Марка за талию на выходе из кухни и, прижимаясь к нему на мгновение, целует того куда-то под ухо и прижимается щекой к его плечу.
А потом Марк как обычно подбрасывает Дейва до работы на машине, и парень, как обычно желающий любовнику хорошего дня, быстрым шагом идет внутрь здания, в очередной раз едва-едва не опоздав.
День длинный, и посетителей много. Как обычно, много с утра, и каждый хочет что-то свое, особенное (ведь у Дейва так хорошо получается варить что-то особенное, потому-то его так и держат здесь, да он и сам не прочь). Много людей и в обед – многие из бизнес-центра неподалеку заглядывают перекусить за газетой или очередной подборкой интернет-новостей. Потом стайками заглядывают студенты, вырастая в очереди за ароматным напитком  как грибы, а некоторые – отпочковываются от общей очереди и прорастают на ближайшие пару часов корнями за одиночными столиками, придуманными чудесной Алисой специально для этого.
Алиса вообще душка. Она в меру умна, находчива, остра на язык и прямолинейна. И это то, что Дэвиду жутко нравится. Ему, как человеку искренне ненавидящему всякие женские слезосопли и мнимую «загадочность», невероятно приятна такая особая душевная красота Элис, как он ее иногда зовет. Иногда ему даже приходит в голову забавная во всех отношениях мысль. Что, возможно, при каких-то абстрактных других обстоятельствах, он бы даже приударил за такой девушкой. Но мысль эта сразу же меркнет в лучах утреннего тепла и того, кто носит имя Марк.
Они с Алисой напарники. Прекрасно сработавшаяся двойка, довольная жизнью и работой, хобби и любимыми людьми. И хотя девушка и ходит в последние дни задумчивая, Дэйв даже не сомневается в том, что с ней все равно все будет в порядке. А если нет – он первый лично набьет морду тому Джону, что посмел ее обидеть. Хотя Алиса и сама вполне может за себя постоять. Как же, как же, бывал он как-то по приглашению на ее соревнованиях. Коричневый пояс это вам не яичницу приготовить.
Им хорошо и уютно работать вдвоем. Это важно. А еще хорошо обсуждать подряд все книги, фильмы, сериалы, людей, руны, карты, легенды – иными словами все, что в голову придет. И это тоже – важно.
Как без этого работать с полной отдачей – Дэвид тоже не хочет думать. Потому что – зачем? Все хорошо. Возможно даже, слишком.
- Смотри, - Алиса заправляет за ухо черный локон, раскидывая на столе обычную колоду карт. Под вечер они всегда устраивают часовой перерыв. В это время Додо обычно сам становится за стойку, вполне спокойно справляясь с несколько иссякшим потоком людей. Да и тот юный паренек, имя которого Дэйв всегда забывает и которого До нанял на подработку месяца два назад, уже порядком поднабрался опыта, и вполне способен помочь.
- Так вот, смотри. Помнишь, мы вчера обсуждали с тобой Алису? Ну, которая Кэрролавская? Мне стало интересно и я порылась в интернете про колоды карт. Потому что, согласись, это странно, что нам показали только одну Королеву. А где остальные? И кто есть кто вообще в их раскладе. А особенно учитывая, что во второй части и вовсе ведется шахматная игра… И не говори мне, что сам вчера в интернете не читал сказку! – девушка прищурившись, со смехом смотрит на своего друга. – Ни за что не поверю.
- Все ты знаешь! – улыбаясь, довольно потягивается Дэйв. – Читал, читал, все верно.  Я бы и зазеркалье прочитал, если бы не… - парень закусывают губу, мечтательно залипая на какой-то точке в стене.
Алиса прослеживает его взгляд и, не найдя там ничего интересного, хмыкает, прекрасно понимая, о чем речь.
- Да-да, Марк как всегда не дал тебе бодроствовать пол-ночи? – а ехидства, ехидства-то сколько в голосе! Дэвид восхищен.
- Да, Элли, не дал. – смеется Дэйв, откидываясь на спинку стула. – Он же ужасно грозный, ты разве не знала? – и он скалится, изображая волка и якобы стремясь показать, каким грозным может быть его ненаглядное существо.
Алиса отмахивается от него, смеясь. Они давно знают друг про друга столько, сколько и муж с женой иногда не знают о себе. Многое они пережили вместе. Иногда кажется, что даже слишком многое.
- Ну да ладно, что там у тебя? – Дэвид опирается на скрещенные на столе руки и подается вперед. Алиса с улыбкой делает расклад из фигур.
- Ну вот смотри. В раскладе у нас 4 масти. И я то читала больше в контексте гаданий, так что просто тебе расскажу, что у нас есть что. Мммм. Единственное, что мы знаем по сказке – это черви…
И дальше Алиса рассказывает. Где-то хмурится, где-то думает, но рассказ ее льется и льется, постепенно с комментариями и вопросами Дейва превращаясь в самую настоящую дискуссию. Они прикидывают Зазеркалье и Страну чудес на масти, спорят, кто кем мог быть и почему, а потом – выходят далеко за пределы Кэрроловской сказки, то с юными волшебниками приплывая в старинный замок, то отправляясь на костер по решению инквизитора, то вспоминая о кольце, что следует отнести к Ородруину, не поддавшись искушенным чарам.
Карты давно брошены на столе и совершенно забыты, а разговор все течет, течет и течет. И, похоже, они еще долго бы залипли на вечном споре друг с другом, если бы не руки, вдруг обнимающие их и такой знакомый, мгновенно вызывающий табун мурашек по всей спине, голос на ухо:
- Опять милой херней страдаете?

+1

9

[NIC]Mad Hare[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2uP6m.jpg[/AVA]
Проверено временем и одобрено: если ты начинаешь утро столь жарко и нежно, то день просто не может быть плохим. День автоматически переходит в режим «прекрасно» и проходит на позитивной волне. Даже если за день будут неадекватные студенты или злые родители, уставшие коллеги или просто невменяемые личности – все это пройдет совершенно мимо и совершенно не оставляя следа на душе.
Совершенно удивительное чувство – любовь. Оно окрыляет, оно дает ту легкость, которой так не хватает по жизни и которой всегда мало, без которой человек остается, словно бабочка с оборванными крыльями, одинокий и никому не нужный, разбитый и не способный ни на что, разве что на вымученную улыбку того, кто познал страдания. Но Марк ни за что на свете не хотел бы думать о таком и не стал бы, потому что он любил, и он был любим, ему было к кому возвращаться, было кого ждать и без кого скучать. И это было без сомнения прекрасно.
Марк не хотел бы ничего менять.
Марк был спокоен и счастлив.
Марк понимал, что теперь просто все закончилось. Он не знал и не понимал, что именно закончилось и от чего он теперь отдыхает, но просто знал, что ему больше не надо бежать, искать, выслеживать. Ему не надо быть плохим, не надо быть злым, не надо вселять ужас. Он может быть просто таким, каким ему хочется, а не каким надо быть.
Это утро было одним из тех, когда он проснулся окрыленным и когда его любовник дал ему глоток того дорогого и просто бесценного наслаждения, от которого на протяжении дня особо даже не думаешь, что делаешь, а то что делаешь – делаешь на отлично. И, подбросил парня, как и всегда, до кафе, в котором он работал, Марк поехал дальше по улице, через какой-то квартал от Дэвида, в институт, где он уже многие годы преподавал естественные науки.
Удивительно, но Марк никогда в жизни не представлял себя преподавателем, этим манерным человеком, который носит костюмы и очки, ходит с портфелем в руке и вежливо улыбается всем вокруг. Он никогда не мог подумать, что ему будет нравится то ощущение, когда на него смотрит несколько десятков пар глаз, когда аудитория молча внимает каждому его слову, запоминая и записывая. Он не представлял даже, что будет радоваться каждый раз, когда студенты один за другим будут успешно сдавать его предмет и остальные предметы, когда группа за группой они будут выпускаться, стоять в смешных квадратных шапочках и мантиях, получая в руки заветные дипломы и выходя в жизнь.
И еще только заканчивая обучение на преподавателя, Марк клялся и божился, что он не будет преподавать дольше, чем необходимо по контракту после окончания обучения. Но, в жизни все складывается не так, как хочется, а иногда складывается все так, как должно быть. Вот и Марк, сразу после своего вуза брошенный в этот институт, на растерзание подросткам, едва ли сильно младше, чем он сам, внезапно перестал бояться. Почему? Все просто.
Марку шел 27ой год, когда он пришел на работу в этой учреждение и когда наступил момент самой первой лекции, а лекция шла у первокурсников, у ребят, которым только стукнуло по 18-19 лет, которые не так давно окончили школу и у которых еще в попе гуляло детство, гуляло лето и желание жить, но никак не учиться. И, конечно же, по закону жанра, Марк стеснялся, боялся и очень переживал, а в группе, как на зло, был задавала, самый активный и самый острый на язык студент. Марк запомнил его с первой же минуты. Дэвид. Его звали Дэвид. Ох и попил же он крови Марку в первый год! А Марк старательно делал вид, что ему все равно, что Дэйв- всего лишь один из многих студентов, что думать о нем больше, чем о других просто глупо. Но неизменно каждый вечер и каждую ночь он думал.
Дэйв учился тогда на третьем курсе, время было холодное, зимняя сессия, и Марк прекрасно видел, что парень заваливает не только естественные науки, но и ряд других предметов. Многие педагоги жаловались на несносного студента. И именно тогда Марк решил взять все в свои руки и предложить Дэвиду дополнительные занятия по всему курсу, просто потому что терять хорошего студента жалко, а у Дэвида был потенциал. Признаться, Марк сам не понял, как и каким образом дополнительные занятия перенеслись из учебных аудиторий домой к Марку, и как в конечном итоге Дэвид оказался в одной постели с преподавателем, но просто это случилось. И долгое время Марк считал, что просто зима слишком холодная. И опасался, как бы о таком романе не узнали коллеги и директор, потому что тогда Марку пришлось бы не только уйти из института, но и переехать куда-то в другой район, как минимум.
Но Дэвид молчал, молча и снова и снова приходил к Марку, уже даже не прикрываясь дополнительными занятиями, а откровенно признаваясь, что скучал. А после был выпуск. И тогда оба тайных любовника вздохнули свободно, потому что теперь не надо было скрываться, теперь все было законно от и до. И никто не смог бы им помешать и сказать что-то против. И оба наконец-то стали совершенно счастливыми.
Больше не надо было никуда бежать. Ничего доказывать. Не скрываться.
В тот же год вместе с группой Дэвида выпускалась их параллель, где училась чудесная и умная девушка Алиса, на которую Марк просто не мог нарадоваться. Умница, красавица, успешная во всем, самостоятельная и боевая девушка, способная постоять за себя и другого, целеустремленная и одновременно жутко милая. Марк радовался от общения с ней, сначала как преподаватель, с удовольствием ставя ей раз за разом «отлично» в зачетке, а после и в курсовой, и в дипломе, которые Алиса, разумеется, писала у Марка. Иначе не могло быть.
А чуть позже, уже после выпуска групп, Марк узнал, что Алиса и Дэвид друзья и коллеги, отличные напарники, о которых только можно мечтать. И, в принципе, Марка все устраивало, хотя в первое время не обошлось и без ревности, но ревности длилась ровно до того момента, пока Марк не увидел Алису с Джоном и не посмотрел, какие у них взаимоотношения. Тогда все прошло, и мужчина просто продолжил радоваться каждому дню и наслаждаться тихим уютным счастьем.
И вот теперь после пар Марк всегда заезжал в их кафе, неизменно находя парочку друзей за бездельем и болтовней. Что было удивительно для мужчины: темы бесед всегда были разными и их было много, эти ребята могли начать с обсуждения нового трейлера к фильму-боевику, а закончить обсуждением какого-нибудь романа, который недавно прочитала какая-то давняя подруга Алисы. Так было и сегодня.
- Опять милой херней страдаете? – он наклонился над ними, обнимая за плечи сразу обоих и разглядывая, чем же они сегодня так оживленно увлекаются, - Карты? Не говорите мне, что вы решили погадать, - он ставит рядом третий стул и седлает его, облокачиваясь руками на спинку, - Как ваш день? Выглядите уставшими.
Быстрый взгляд на часы, время восьмой час, совсем скоро смена Дэвида закончится, и они поедут домой. Да, пожалуй, что домой, а может быть по пути заедут куда-то поужинать или просто прогуляются по парку возле дома. Вариантов множество, сил достаточно, у Марка так точно. У Марка вообще сил всегда становилось больше, если рядом оказывался его любовник и, если его можно было касаться.
- Ну, поведайте мне эту занимательную историю…
- Вы работать собираетесь? – за спиной возникает Додо, старый ворчун, - О, Марк, привет. Выпьешь?
- Привет, До, да, мне как обычно.
- Ты скоро будешь состоять на 80% из виски, если и дальше продолжишь в том же духе.
- Не волнуйся, я знаю, как вывести алкоголь из крови, - Марк лукаво подмигивает До и бросает скользящий взгляд по Дэвиду, - А если даль ребятам еще полчаса посидеть со мной, то оплачу заказ в двойном размере.
До фыркает, но уходит довольный, а Марк просто знает, что работы сейчас не много и ворчит До просто из принципа. Это не так страшно, пусть ворчит.
- Ну так что вы мне расскажете сегодня? – и он мягко улыбается, глядя на хитрые мордашки своих бывших студентов.

+1

10

Дэвид слушает разговор Марка с Додо с совершенно дурацкой и широкой улыбкой. Сколько времени прошло, а он вот все никак не может оторвать от него глаз. Слишком дорог оказался этот удивительный мужчина, на первом курсе представившийся им как профессор.
Марк говорит, а Дэвид просто купается в его голосе, в мягком говоре, в интонациях, в зарождающем смехе внутри. Вот он всегда такой - вроде строг или вроде просто говорит, а внутри него - дрожит смех. Как, знаете, такое меховое одеяло - теплое, с длинными ворсинками. Оно очень колется с обратной стороны, но с той, верной - все щекочется, обнимает нежно и заряжает каким-то совершенно детским счастьем.
Вот и Марк был таким. Ужасный в гневе, он никогда не был страшен тем, к кому был расположен. И сколько бы Дэйв ни наблюдал его разборки с некоторыми нерадивыми студентами (да-да, и с собой тоже), все равно ощущал этот мех.
Его профессор был справедлив. И по-своему все-таки весьма добр. Наверное, именно за этого его уважали и трепетно любили все студенты, у которых он вел.
Вот и он тоже - полюбил. Сначала, конечно, проверял его на прочность. Но он не мог не проверять, честное слово! Он был молод, и преподаватель едва ли старше. И, конечно, это едва ли было разумным оправданием его поведению, но обычно сдержанного и могущего уместно проявлять свой сарказм и искрометный юмор Дэвида - просто несло. Не раз и не два он клял свой длинный язык, но ничего поделать не мог.
И если бы не тот дурацкий случай в полиции, если бы не полетевшая к чертям успеваемость, и...не доброта и заинтересованность Марка - он никогда не имел того, чем живет сейчас.
Да и как - Дэвид вдруг ощутил отчего-то щемящую тоску в сердце - прожить без этого? Как вообще можно быть отдельно друг от друга? Ходить, дышать, заниматься своими делами. Как можно быть без него, зная, что он где-то есть. Что точно-таки живет, ходит куда-то, с кем-то смеется и чем-то увлеченным. Знать - и быть исключенным из этого круга тепла, быть одному в темноте, возвращаться туда, где тебя не ждут, и уходить день за днем к чужим людям.
Дэйв смотрит на Марка так, словно хочет отпечатать его всего у себя на сетчатке. Снять с него слепок, оставить в своей сердце на то извечное всегда, что только есть у человека.
Я же не смогу без тебя. Ты понимаешь? Я жу останусь всего лишь половиной. Всего лишь половиной того мира, что был у нас с тобой. Я...не смогу.
Мысли путаются, немного плывут, к ним примешиваются какие-то странные, словно бы не его эмоции (ведь у них все было хорошо, все хорошо же, верно?..), реальность словно бы отступает на задний план, и...возвращается обратно, выводимый голосом Марка.
Он вроде спрашивает про рассказ, и Дэвид встряхивает головой, пытаясь отогнать чужие, не-свои мысли и эмоции, и скрещивает руки на столе.
- Много чего, - улыбка скользит по губам, и Дэйв ничего не может с собой поделать. Он просто не может не улыбаться рядом со своим профессором. - Но вообще, мы говорили о картах. Вот ты знал, что карты-то игральные, а на самом деле являются упрощенным вариантом Таро? И что у каждой карты всегда есть свое значение. И иногда - это прямое описание личности человека. Вот смотри, взять тех же... - взгляд выхватывает красную масть из общей колоды - червей. - Дэвид вытягивает из кучи Королеву и, оперевшись локтем на стол, вертит карту в пальцах. - Вот ты знаешь, что Королева Червей в гадании всегда означает светловолосую женщину с любящим сердцем, несущую положительные перемены. А вот, - и другая карта занимает свое место в чужих руках, - Пиковая Королева, наоборот, чаще немолодая женщина, полная скуки, злобы, ненависти. Очень еще категоричной, как правило. А еще вот, Трефовая...
И Дэвид рассказывает. В какой-то момент его перехватывает Алиса, и дальше уже карточный расклад они ведут вдвоем. На столе образуются круги, кресты, какие-то спирали и горки-отшельники ненужных до поры до времени карт. Они упоминают всех: и фигурные карты, и общего значения. А после - еще долго смеются, рассказывая, как пытались примерять значения друг на друга и на своих знакомых.  Многое не сходилось, но тем и было забавно, потому что это же карты - кто им верить будет? Их место в руках гадалки или опытного вруна, что, в целом, одно и то же.
А потом карты занимают свое место в коробке, они допивают кофе, и Дэвид с Алисой отправляются обратно работать.
И все то время, пока они не закроют смену, Дэйв бросает взгляд на Марка и ловит себя на том, что никак не может перестать..любить.
Что его всего почему-то просто разрывает изнутри. От боли, от ненависти к себе (почему?), от переполняющей нежности и ласки. Эмоций много - они перехлестывают через край, и потому последние полчаса он проводит почти как на иголках. Часы в углу тикают словно бы непозволительно громко, словно отмеряют свой ход, и он выбегает из кафе едва ли не одновременно с окончанием рабочего времени, предоставив Алисе сдать смену за них двоих. Такое уже бывало, и не раз. Они прикрывали друг друга, это было нормально. Иногда - ей нужно было куда-то сходить. Иногда - ему. Вот так вот, как и сейчас - сорвать и бежать, бежать, бежать.
А дома, едва только переступив порог, его накрывает окончательно. Кажется, что если сейчас же он не поймает Марка, то все закончится, все больше никогда не повторится, он потеряет все, он...
Мысли слишком хаотичны, слишком непонятны, слишком тревожны. Нет, нет, нет.
И Дэвид, поддавшись какому-то непонятному порыву, толкает Марка к двери, которую он захлопнул пару мгновений назад, и рывком притягивает его к себе за грудки, целуя жадно, отчаянно, прижимаясь к нему всем телом.
Он, кажется, не оставит на нем ни одного живого места сегодня, и к черту, что завтра снова на пары, что придется исхитрятся и скрывать отметины на шее, плевать. Он что-нибудь завтра придумает. Они что-нибудь завтра придумают.
- Прости, прости, прости.. - сбивчиво шепчет Дэвид в перерыве между вздохами и поцелуями. Он не может понять, за что именно он извиняется, но это ощущается единственно верным, единственно правильным. Ведь он же и правда не сможет без него. Ведь он же...
- Прости, - шепчет Дэйв, поднимая глаза на Марка. - Прости.
И он искренне надеется, что за этой маской его профессор увидит единственное верное.
Люблю.
[NIC]Hatter[/NIC][AVA]http://s9.uploads.ru/5Izk8.jpg[/AVA]

+1

11

[NIC]Mad Hare[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2uP6m.jpg[/AVA]
Конечно же, как и почти всегда бывало, эти трое сидят гораздо дольше «оплаченного» получаса, как обещает изначально Марк, но До к тому привык и не возражает, да и Марку иногда кажется, что, глядя со стороны этот мужчина вспоминает о чем-то своем таком же теплом и нежном. И эти воспоминания стоят того, чтобы махнуть рукой на нерадивых работничков.
А молодые весело щебечут, показывая Марку одну за другой знакомые карты. Ну, конечно же он знает и про игральные карты, и про таро, он даже сам гадает иногда по настроению, раскладывая личную колоду, пока Дэйв не видит. И Марк знает про значения, относительно, в общих чертах, но знает, а еще он начинает понимать, что откуда-то давно уже понял, какие масти и какие титулы занимают они с любимым.
И глядя сейчас на своих друзей, подперев голову рукой и приняв тот самый умный вид с полуулыбкой и легкой смешинкой во взгляде, Марк размышлял о том, что да, пожалуй, его догадки в чем-то были верны. Вот, например, Алиса – мужчина окидывает девушку внимательным взглядом, пока она говорит – держится уверенно, как хозяйка в этом кафе, всем заправляет, знает, как считать деньги и вести торговлю, и главное, она получает удовольствие от того, что она делает, ну чем не Бубны? Как раз те самые, про которые она так воодушевленно рассказывает.
Или, например, усердный и трудолюбивый Дэйв, жаркий, словно пламя, яркий и всегда с нестандартным подходом к делу, ну чем не Трефы? И вот же, вот, он сам говорит про то, что данная масть иногда означает в гаданиях войну. И Марк тут же вспоминает, как тяжело начиналось их с Дэйвом знакомство, как парень ерошился и лез на амбразуру, задирая молодого преподавателя и нарываясь на неприятности. А еще Марк помнил, как же сильно ему хотелось парня придушить каждую лекцию за его поведение и острый язык.
А вот разговор перетекает на Вини. О, как Марк любит эту масть и ее название! Вини звучит очень красиво и мягко, напоминает чем-то Винни Пуха, да только вот Марк помнит, как его мать, ныне живущая в соседнем городе, с раннего детства рассказывала ему, что Вини вовсе не Вини, а самые настоящие Пики и что означают они воинственность и неприятности. А у маленького Марка тогда горели огнем глаза, и он представлял себя воином, защищающим честь матери и отстаивающим ее права в мире. Его мама тогда смеялась и гордо говорила, что Марк самый настоящий маленький принц Пик.
После, помниться, мать настаивала на военном образовании и службе, да только маленький воин выбрал путь более миролюбивый, предпочтя баталии науки, нежели вооруженные нападения где-нибудь в горячих точках. Примерно тогда он с матерью очень сильно поругался, и она выгнала Марка из дома, оставив на полном само обеспечении выживать, как он сам знает и может. И помочь тогда Марку было некому, пришлось выбираться самостоятельно, работать ночами и быть воином самому себе, защищаясь от жестокости мира. Зато теперь мужчина мог четко сказать, что всего в жизни добился сам.
Взгляд медленно скользит по Дэвиду, лаская и внимательно вслушиваясь в его слова, его речь, его голос, кажется, уже совсем теряя нить разговора и суть сказанного, больше просто слушая и растворяясь в нем, как-то удивительно легко отделяя его голос от вплетающегося смеха Алисы. Только от чего-то внутри начинает копошится странное болезненное чувство предательства, и этот светлый и нежный вечер, эти дружеские посиделки то здесь то там окрашиваются черным. Черный пробивается сквозь свет крапинками, растягивается полосками, обтягивает уютный дружеский круг тонким контуром, ограничивая доступ свету. И что-то идет не так.
Но Марк отбрасывает это назойливое чувство, борется с ним, пока пьет третью – или уже шестую? – чашку чая, наблюдая, как Дэйв порхает по залу, обслуживая клиентов. Все происходящее внутри кажется чужеродным, как все может быть плохо, если все есть хорошо. Вот кафе, вот вечер рабочего дня, вот Дэйв и он жив и здоров, он цел и у него все хорошо, как и обычно, а вот сам Марк после очередного дня лекций и у него тоже все хорошо. Через полчаса они поедут домой и уснут снова, обнявшись теплым клубком, и просто будут счастливы. Разве нет? Все же хорошо?
Нет.
Не хорошо.
Что-то происходит.
Марк ощущает, как внутри копошится тугой клубок как будто бы змей, и они медленно разворачиваются, расползаются по всей душе, шипят и плюются ядом. Марк ощущает всем своим существом все сильнее растущее опустошение, тревогу и дикую тоску по любви, любви, которой он уже никогда не получит. И это совсем не сходится с тем, что видит перед собой Марк, не клеится это с его картиной мира, в котором он живет.
Впрочем…
Быть может он не живет сейчас?
Сон?
Наваждение?
Бред.
Самый настоящий бред.
И с этой мыслью Марк едет домой в компании любимого. С этой мыслью паркуется и глушит двигатель. С этой мыслью входит в дом, подвергаясь нападению любовника и с удовольствием поддаваясь ему, подчиняясь. Эта игра нравится Марку, игра в подчинение, когда оба прекрасно знают, кто сильнее и, кто будет вести, но обоим так приятно сменить роли хотя бы на время, флиртуя. Дэйв шепчет одно слово словно в забытьи, и Марк напрягается от этого частого и краткого «прости». За что прощать? Что случилось? За что его мальчик просит так отчаянно прощения?
- За что? – голос звучит глухо, но с улыбкой, потому что Марк не злится на Дэйва, не держит обиды, ему не за что прощать парня, потому что тот ни в чем не виноват, - Не надо, - или виноват? – Все хорошо, Дэйв, все будет хорошо.
Мир потихоньку гаснет, расплывается и отступает вдаль.
- Все будет хорошо. Ты не виноват.
Сердце пронзает острая боль. Спустя секунду ухо начинает неприятно щекотать сбежавшая капля влаги. Просыпаться совсем не хочется, там слишком хорошо, там все так, как могло бы быть, наверное, как хотелось бы, чтобы было. Марку больно. Он думал, что его уже отпустили выпитые за неделю эмоции, выжали до отказа и отпустили восстанавливаться, но это не так. Марк переполнен болью, переполнен усталостью и через его край плещется отчаяние. Дикие эмоции, яркие эмоции, свои собственные эмоции впервые за всю долгую жизнь, собственные и ничем не навязанные. И от того только более тошно.
Время бежит стремительно, настолько быстро, что Марк не успевает заметить, как черное ночное небо рассекает первая золотисто-розовая полоса. Он никогда не встречал рассветы и никогда не видел таких нежных и столь ярких рассветов. А розовый становится темнее, насыщается и вот он уже почти что алый, почти что, но еще не до конца. Мужчина приподнимается на локте, стараясь хотя бы немного больше увидеть последнее нечто в своей жизни, пожалуй, также впервые осознавая, как же прекрасен мир на рассвете и как же он хрупок и одновременно крепок на заре.
Но покой не вечер и в полную тишину, нарушаемую разве что стрекотом кузнечиков – или сверчков? – бесцеремонно вторгается звук приближающихся шагов. Слишком рано для конвоиров, казнь назначена на полдень, а сейчас еще только рассвет. Впрочем, вопрос отпадает сам собой, как только из-за угла появляется до боли знакомый силуэт в шляпе.
- Надо же, - он почти шепчет, с трудом разлепив сухие губы, - Как вовремя ты пришел, - сил хватает подняться, но только лишь на колени, подняться и тут же на колени сесть, - Я немного не в форме, Дэйв, чтобы играть в наши игры, уж извини.
Его Шляпник выглядит уставшим и мрачным, он выглядит отчаявшимся и словно бы пережившим примерно тот же спектр эмоций, какой пережил сам Марк. Хотя Марка это не удивляет, где-то на подкорке мелькает мысль, что Шляпник мог и сам готовить эти снадобья, проверяя на себе в малых дозах. Но нет, тогда эмоции были бы выверены четко и до грамма. Марк скользит взглядом по парню, как совсем недавно делал это во сне, скользит, замечая в его руке огнестрел. И все внезапно встает на свои места.
- Спасибо за эту неделю, - он ухмыляется, запрокидывая чуть голову, чтобы смотреть в глаза парня, остановившегося так близко, почти вплотную к смертнику, - Твои составы эмоций были восхитительны. Я бы попробовал еще чего-нибудь такого же яркого, - язык заплетается, хотя злость, всколыхнувшаяся где-то в животе, придает ему сил, - Но, боюсь, я испил весь твой ассортимент негатива.
Заяц не дурак. Заяц понимает, зачем Шляпник пришел так рано, прошел мимо охраны, вооружился. Заяц знает, почему Шляпник молчит и не отвечает. Кажется, это последние их минуты и единственное, за что Заяц был благодарен Шляпнику, так это за уединение и отсутствие эскорта, зрителей и противного улюлюканья из-за спины. Конечно, это не смерть в бою, но тоже не самый плохой вариант, могли ведь забить камнями, как паршивую собаку, а тут нет, судили, приговорили, все официально и чин по чину.
Однако, все не так просто. Марк сказал уже многое, но только в голове зудит единственный вопрос и последнее желание, которым Марк просто не в силах отказать, да и Шляпник явно тянет, не торопится, словно бы ждет чего-то. Или собирается с духом? Но Марк не может и не хочет ждать, пока парень наберется сил для одного единственно верного действия, и потому Марк помогает.
Ему еще хватает сил, чтобы перехватить парня за руки, дергая на себя и заставляя упасть на колени перед ним, перед Марком. Увы, в этой ситуации они равны. Короткий рывок вперед, впиваясь жадно в губы парня, срывая первый настоящий поцелуй, первый откровенный и говорящий сам за себя поцелуй, последний их поцелуй, одновременно приставляя дуло к собственной челюсти снизу. Оторваться от сладких губ, хрипло выдыхая:
- Как думаешь, почему вы все еще живы?
Взвод курка. Щелчок. Выстрел.

+1

12

Посвящается Марку.
Мы сами выбираем, кем оставаться: картами в колоде, фигурами на доске,
или же - людьми.

Всегда твой, Дэвид.

В этот раз пробуждение дается нелегко.
Обычно наведенные сны подстраиваются под жизненный ритм человека (они специально это выверяли, основные клиенты - все-таки высокопоставленные особы, им не стоит особо вредить до поры до времени). Последняя фаза должна переходить в тот поверхностный сон перед пробуждением, который длиться минут 20. Таким образом, человек постепенно приходит в себя, просыпается, и...готов уже переосмысливать произошедшее  с ним.
Такой подход требовал особой филигранности. Шляпник знал, что подобные эксперименты проводятся и в подвалах Казино - заказы оттуда поступали более высоким особам, нежели его основным клиентам, зато на стороне Дэвида были - странные возможности Города под Городом и тот особый момент боли, который внезапно нравился жителям страны. Оказывается, помимо тех экстазных состояний, преподносившихся Королевой, Ее подданые весьма полюбили некоторое насилие над собой. Тот особый оттенок, когда ты вроде по собственной воле можешь сказать заветное стоп-слово, но происходящее настолько приятно, настолько крышесносно, что неприятные ощущения после - лишь добавляют остроты процессу до, приятным образом оттеняют его, подчеркивают.
И потому, несмотря на подстройку под эликсиры Плотника с одной стороны, Шляпник и не задавался целью имитировать его работы полностью. Во-первых, все равно не сможет: не тот уровень. Во-вторых, не имеет смысла: чудо-эликсиры заказывают не только во дворце. А те самые "примеси" позволяли приобретать экстра-товар пусть все-таки завышенной, но и не такой заоблачной цене, как у "официального" производителя.
Да и стало это, отчасти, фирменной меткой Шляпника - непростое, дурманящее пробуждение.
В этом сне, согласно желанию заказчика и дурному настроения Дэвида, все так и было выполнено: нежный, обволакивающий душу и сознание сон, и тягостное, непростое пробуждение, похожее на быстрый подъем аквалангиста на поверхность.
Шляпник никогда не был аквалангистом, да и плавать научился только в Стране (аккурат в лесных озерах чуть не потонул), но в одной из книг, очевидно протащенных через Зеркало перехода, потому что говорилось в ней исключительно о реальной Земле, прочитал про сонную болезнь, описывающую так запомнившиеся ему признаки.
Нет смысла вытравливать лишние эмоции и компоненты трав, если вместе они дают уникальный коктейль, пробирающий до самого нутра и подсаживающий клиента на крючок быстрее и эффективнее любых чистых эмоций.
Эмоции Дэвид не пробовал никогда - хватало и собственных эмоциональных встрясок. А вот сонные смеси - да, приходилось. Иначе каким еще образом он мог удостовериться в качестве товара?.. Да вот только никогда прежде он не мог понять никого из клиентов, раз за разом приходящих к нему и умоляющих о новой порции, о новой дозе. Да, что-то есть такое - слабое и разведенное, но явно не стоящее того, чтобы погружаться в это день за днем.
Как оказалось - если это только не разделить на двоих.
И если из обычных "проб" выходить было достаточно просто, то в этот раз пробуждение далось нелегко.
В голове плыло, воздуха явно не хватало, а тело внезапно оказалось почти неподвижным мешком с костями и мясом.
Шляпник, задыхаясь, невольно смял рубашку напротив сердца в попытке отдышаться, даже не заметив, как смахнул опустевшую стеклянную чашку.
Марк. Марк. Марк.
Кровь стучала в висках, а из головы все никак не шел навязчивый образ его профессора, его надсмотрщика, его Марка, его...
с расширенными от резкой мысли зрачками, Шляпник оглушенно смотрит перед собой.
Резко встает, преодолевая собственную инертность, и практически бежит к себе. Там, в одном из ящиков, сгроможденных прямо на полу, под ворохом соломы лежит  одна из его величайших драгоценностей - колода карт. Старая, протащенная сквозь Зеркало и стоящая баснословных денег, нервов и затрат (в самом деле, тот двойка мог проговориться только так). Дэвид садится прямо на бетонный пол и слегка дрожащими руками достает фигурные карты, создавая расклад.
...короля.
Значения, вызванные сном, как никогда ярки, и только сейчас, глядя на нарисованные лица притворно суровых королей, валетов и дам, Дэвид понимает, насколько же он - они - попали.
Марк - король.
Таинственный Гусеница - Король.
Додо, Соня, он сам, - все они давно в раскладе. Уже реальные лица мелькают перед внутренним взором, и Дэвид все отчетливее понимает, в какой же запутанный змеиный клубок он попал.
Но сны ведь..они не навязывают ничего извне, разве что самую толику! Как многое идет из подсознания, из того чудесного небытия, которые так многие предпочитают использовать как свалку.
Сон не задает содержания. Сон задает общий тон, а его наполнение зависит от действий самих сноходцев. От их мыслей, желаний, решений. Выходит...он знал все это и раньше?.. Просто боялся себе сказать? Или же знал не все?
Шляпник со вздохом закрывает ладонями руки. Он чувствует себя так, словно бы из него разом выпустили весь воздух. Словно бы он сам - превратился в картонную двумерную фигурку с нарисованным лицом и кем-то придуманными функциями.
И если это - игра, и он сам - ее часть, сможет ли он сделать хоть что-то, чтобы изменить ее ход? Чтобы сдвинуть противостояние карт и хоть что-то увести в небытие?
Дэвид поднимается с пола, чисто механически убирая рассыпавшиеся карты на место, прочь от света, и замирает на полувздохе.
Есть всего одно утро. Всего несколько часов. И всего одно решение, которое он может принять.
Если он разнесет все к чертям и вытащит Марка из темницы, на следующее утро все Сопротивление будет мертво. Шляпник знает Марка слишком хорошо, чтобы сомневаться в этом. Пиковый Король, один из истинных Королей этой земли вряд ли стерпит такое обращение с собой.
Но если нет, если он позволит свершиться самосудию - он потеряет часть себя. Ту самую, о которой прежде он заставлял себя молчать, и которую так отчетливо понял в последнем сне.
Они играют не в шахматы, у них нет белых и черных, но сейчас - как никогда он чувствует чертовый цугцванг.
Словно в забытьи Шляпник достает из второго ящика точно так же, как и колода ранее, припрятанный огнестрел и задумчиво рассматривает его в своих руках.
На этот раз пальцы уже не дрожат.
По лицу ползет кривая и болезненная ухмылка, разом стирающая образ торговца, простеца, всего лишь Владельца Чайного Дома. Сквозь выражение глаз проступает что-то более жесткое, вечное, неизбывное.
Шляпник принимает единственно возможное для него решение и срывается к темницам.
Если он может хоть как-то вывести марка из этой игры, он пойдет на это.
Возможно, потом присоединившись к нему сам.
В Сопротивлении только караул. Ажиотаж, кажется, еще только предвещаются - еще бы! самого Ищейку казнят. И это как никогда играет Дэвиду на руку.
Он даже не заморачивается с тем, чтобы изворачиваться и лгать тому шлаку, что приставлен охранять Марка. Он просто выводит их из сознания. Резко. Быстро. Одним ударом.
И дальше - видит его.
Сердце пропускает один удар, и Дэвид глухо выдыхает. Впрочем, мало сомневаясь в том, что и сам сейчас выглядит лучше. Слова бьют наотмашь, но Шляпник просто молчит, рассматривая своего Марка в полутьме. Такая ирония. Он думал неделю назад, что был мертв, там, рядом с фонтаном. Он думал, что больше никогда его не увидит, но даже и не ожидал, что все пережитое - будет всего лишь малой толикой последующих событий.
Единственное, чего он не ожидал, это ...недели.
- Что? - невольно выдыхает Дэвид, зло прищурив глаза. - Они поили тебя эмоциями все эту чертову неделю? - Шляпник невольно делает пару шагов вперед, попадая в узкую полоску предрассветного света. Зубы невольно сжимаются, лицо приобретает хищное выражение. Кажется, подсоедини к нему катеторы сейчас - и любой сборщик просто разорвет от испытываемых им эмоций гнева. Как он мог не подумать об этом?! Наивная устрица! Додо наверняка использовал те самые флаконы с давно истраченным набором карательных эмоций. Черт. Черт. Черт.
Он, кажется, совершенно не в себе. Иначе откуда взяться простой последовательности из трех действий: убить Марка - убить Додо - убить себя.
Отличный план. А главное - совершенно действенный.
Вот только злость испаряется так же резко, как и приходит. Он снова пуст и близок к отчаянию.
Всего лишь функции.
Всего лишь масти.
Он хочет донести эту простую мысль до Марка, но тот, кажется, и так знает и понимает все. Он просто тянет Шляпника к себе, и Дэвид не может не потянуться за этой рукой. Он бы весь отдался, душу бы продал, если бы их сон - любой из двух - был бы хоть на йоту возможен.
Но они всего лишь масти. Чужой поцелуй обжигает, опаляет нервы, заставляет сгореть в огне отчаяния и любви и - опасть пеплом вместе с последним вопросом.
Дэвид знает на него ответ. Но он никогда не произнесет его вслух.
Взвод курка. Щелчок. Выстрел.
Время замирает.
Шляпник отчаянно прижимает к себе обезображенное тело, в котором больше не теплится жизнь, впервые за свои двадцать шесть лет испытывая неизбывную горечь, и тихо шепчет:
- Мы все всего лишь масти, мой Король. Спи спокойно. Пусть больше никакие Игры не потревожат твой сон.
Что-то слишком щекочет лицо и Шляпник, смахивая пальцем досадную ворсинку, обнаруживает только влагу.
Его время вышло.
Все кончено.
За спиной слышится топот стражи и гулкий голос Додо.
Шляпник весь деревенеет и отпускает то, что осталось от Марка. Встает и, задевая плечом До, мрачно и безэмоционально произносит:
- Это было мое право. Ты нарушил наш договор.
Додо еще что-то кричит, чем-то угрожает вслед, но Шляпнику категорически наплевать. Пусть хоть застрелит его из оружия, брошенного в камере. Но До на это не пойдет. Это знает Шляпник, и это знает До.
А еще они оба прекрасно понимают, что на этой ноте их отношения испорчены, формализованы до каждой точки негласного договора. Нарушенного каждым.
Шляпника никто не останавливает: заляпанные кровью одежда и лицо отваживают всех доброжелателей. А ему - наплевать.
Дэвид уходит глубоко в Город под Городом, к самому его Сердцу.  Ему надо все пережить. Ему надо умереть и родиться заново. Он...
На автомате он достигает того самого озера с фигурами на дне. И - купается, смывая с себя чужую кровь.
Дэвид умирает. Отныне в Стране нет никого под этим именем.
Есть только Шляпник. Только Владелец Чайного Дома.
Только - масть.
Для Шляпника время навсегда замирает на без пятнадцати пять.
Фигуры в озере глубоко под Городом делают ход.
[NIC]Hatter[/NIC][AVA]http://s9.uploads.ru/5Izk8.jpg[/AVA]

Отредактировано Marcus Holloway (2017-07-12 22:06:59)

+1


Вы здесь » FLAME » Архив игры » "Watch your head!"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC